Старый дореволюционный лозунг единства не имеет ничего общего с этой концепцией, поскольку в нашей стране сегодня нет политических организаций, стремящихся к власти. Мы должны избегать того, чтобы в огромном море тактических критериев растворялись стратегические направления и выдумывались несуществующие ситуации.
В стране, оккупированной Соединенными Штатами, в разгар ее одинокой борьбы за независимость последней испанской колонии вместе с братским Пуэрто-Рико — «это два крыла одной птицы», — национальные чувства были очень глубоки.
Реальные производители сахара — недавно освобожденные рабы и крестьяне, многие из них бойцы Освободительной армии, превращенные в «прекаристов» — владельцев отзывных владений — или полностью лишенные земли, кого бросили на рубку тростника в крупных латифундиях, созданных американскими компаниями или кубинскими землевладельцами, которые наследовали, покупали или крали земли, — были сырьем, благоприятным для усвоения революционных идей.
Хулио Антонио Мелья, основатель Коммунистической партии вместе с Балиньо, кто знал Марти и вместе с ним создал партию, которая должна была привести Кубу к независимости, подхватил знамя, добавил к нему энтузиазм, порожденный Октябрьской революцией, и отдал этому делу свою кровь молодого интеллигента, захваченного революционными идеями. Восемнадцать лет спустя кровь коммуниста Хесуса Менендеса слилась с кровью Мельи.
Мы, подростки и молодые люди, учившиеся в частных школах, даже не слышали имя Мельи. Наше происхождение из класса или социальной группы, имевшей большие доходы, чем остальное население, осуждало нас как человеческих существ на то, чтобы быть эгоистической и эксплуататорской частью общества.
Я имел привилегию прийти в Революцию путем идей, избежать скучной судьбы, на которую обрекала меня жизнь. В другие разы я объяснял, почему так произошло. Сейчас я вспоминаю об этом только в контексте того, что пишу.
Ненависть к Батисте за его репрессии и преступления была так велика, что никто не заметил идей, которые я высказал в своей защитной речи на суде в Сантьяго-де-Куба, когда в вещах бойцов нашли даже книгу Ленина, изданную в СССР, — она была приобретена благодаря кредиту, которым я пользовался в книжном магазине Народно-социалистической партии на проспекте Карлоса III в Гаване. «Кто не читает Ленина, тот невежда», — бросил им я среди допроса на первых заседаниях процесса, когда этот факт выдвигали как элемент вины. Меня еще судили вместе с остальными выжившими арестованными.
Нельзя хорошо понять того, что я утверждаю, если не учитывать, что в момент, когда мы атаковали «Монкаду», 26 июля 1953 года, — эта акция совершилась благодаря организационным усилиям, длившимся более года, при этом мы не рассчитывали ни на кого, кроме самих себя, — в Советском Союзе превалировала политика Сталина, внезапно умершего несколькими месяцами ранее. То был честный и преданный коммунист, который позже совершил тяжелые ошибки, приведшие его на чрезвычайно консервативные и осторожные позиции. Если бы такая революция, как наша, тогда имела успех, Советский Союз не сделал бы ради Кубы того, что позже сделало советское руководство, уже освободившееся от тех темных, скрытных методов, с энтузиазмом воспринявшее социалистическую революцию, совершившуюся в нашей стране. Это я хорошо понял, несмотря на мою справедливую критику в адрес Хрущева за факты, слишком хорошо известные.
Советский Союз обладал самой мощной армией из всех, имевшихся у сторон, которые участвовали во Второй мировой войне, только она перенесла чистку и была демобилизована. Ее командующий недооценил угрозы и воинственные теории Гитлера. Прямо из столицы Японии важный и авторитетный агент советской разведки сообщал ему о неизбежности нападения 22 июня 1941 года. Оно захватило страну врасплох, страна не находилась в боевой готовности. Многие офицеры были в отпусках. Даже без самых опытных командиров частей, которые были смещены, если бы войска были предупреждены и развернуты, нацисты с первой минуты столкнулись бы с мощными силами и не уничтожили бы на земле большую часть боевой авиации. Хуже того, чистка была внезапной. Советские солдаты не сдавались, когда им говорили о вражеских танках в тылу, как делали остальные армии капиталистической Европы. В самые критические моменты, когда температура была ниже нуля, сибирские патриоты запустили станки на военных заводах, которые Сталин предусмотрительно перевез в глубь советской территории.
Как рассказывали мне сами руководители Советского Союза, когда я посетил эту великую страну в апреле 1963 года, русские революционные бойцы, закаленные в борьбе против иностранной интервенции, когда были брошены войска на борьбу с большевистской революцией, после чего она оказалась в блокаде и изоляции, установили связи и обменивались опытом с немецкими офицерами, наследниками прусской милитаристской традиции, униженными Версальским договором, который положил конец Первой мировой войне.
Разведывательные службы СС устроили так, что начались интриги против многих из тех, кто в своем огромном большинстве был верным Революции. Побуждаемый недоверием, ставшим болезненным, Сталин в годы, предшествующие Великой Отечественной войне, уничтожил 3 из 5 маршалов, 13 из 15 командующих армией, 8 из 9 адмиралов, 50 из 57 генералов корпуса, 154 из 186 генералов дивизии, сто процентов армейских комиссаров и 25 из 28 корпусных комиссаров армии Советского Союза.
Эти тяжелые ошибки стоили Советскому Союзу огромных разрушений и более 20 миллионов погибших; некоторые уверяют, что 27 миллионов.
В 1943 году с опозданием развернулось последнее весеннее наступление нацистов на знаменитый и соблазнительный Курский выступ, в котором участвовало 900 тысяч солдат, 2700 танков и 2000 самолетов. Советское командование, зная вражескую психологию, устроило ловушку и ждало непременного нападения, имея миллион двести тысяч бойцов, 3300 танков, 2400 самолетов и 20 000 орудий. Под руководством Жукова и самого Сталина последнее наступление Гитлера было сорвано.
В 1945 году советские солдаты неудержимо двигались вперед, пока не овладели немецким Рейхстагом в Берлине, на куполе которого водрузили красное знамя, окрашенное кровью стольких погибших.
Я с минуту смотрю на красный галстук Лулы и спрашиваю его: «Его тебе Чавес подарил?» Он улыбается и отвечает: «Теперь я пошлю ему несколько рубашек, раз он жалуется, что воротник на его рубашках очень твердый, я приобрету их в Байе и подарю ему».
Он попросил меня дать ему кое-какие фотографии из тех, что я снял.
Когда он заметил, что на него большое впечатление произвело состояние моего здоровья, я ответил, что занимаюсь тем, что думаю и пишу. Никогда в жизни я столько не думал. Я рассказал ему, что после моего визита в Кордову, Аргентина, где я был на встрече многочисленных лидеров, в том числе с его присутствием, я вернулся и затем участвовал в двух актах в связи с годовщиной 26 июля, а также проверял книгу Рамонета. Я ответил на все его вопросы и не отнесся к этому особенно серьезно. Я думал, что все будет очень быстро, как в случае интервью, которые я давал Фрею Бетто и Томасу Борхе. Затем книга французского писателя закабалила меня, она должна была быть вот-вот напечатана без моей проверки, а часть ответов была схвачена на лету. В те дни я даже почти не спал.
Когда я серьезно заболел в ночь с 26 на 27 июля, я думал, что это будет конец, и пока врачи боролись за мою жизнь, начальник канцелярии Государственного совета читал по моему требованию текст, а я диктовал нужные поправки.
Лула с жаром напомнил мне о том, как в первый раз посетил нашу страну в 1985 году, чтобы участвовать во встрече, созванной Кубой для анализа гнетущей проблемы внешнего долга, на которой изложили и обсудили свои точки зрения представители самых разных политических, религиозных, культурных и социальных тенденций, озабоченные удушающей драмой.
Встречи происходили в течение всего года. В зависимости от темы собирали лидеров рабочих, крестьян, студентов и других категорий. Он был одним из них, его уже знали у нас и за рубежом благодаря его прямым и взволнованным выступлениям — выступлениям молодого рабочего руководителя.
Тогда долг Латинской Америки составлял 350 миллиардов долларов. Я рассказал ему, что в тот год интенсивной борьбы я писал длинные письма президенту Аргентины Раулю Альфонсину, чтобы убедить его перестать выплачивать этот долг. Мне были известны позиции Мексики, неколебимо продолжавшей платить свой огромный долг, хотя ей не были безразличны результаты битвы, и особое политическое положение Бразилии. После бедствий периода военного правительства долг Аргентины был достаточно велик. Была оправданной попытка пробить брешь в этом направлении. Я не смог этого добиться. Несколько лет спустя долг с его процентами возрос до 800 миллиардов долларов, он удвоился и уже был выплачен.
Лула объясняет мне разницу с тем годом. Он утверждает, что сегодня Бразилия ничего не должна Валютному фонду, а также Парижскому клубу и имеет в своих резервах 190 миллиардов долларов. Я сделал вывод, что его страна выплатила огромные суммы, чтобы выполнить свои обязательства перед этими учреждениями. Я объяснил ему, как колоссально обжулил Никсон мировую экономику, когда в 1971 году в одностороннем порядке отменил золотой стандарт, ограничивающий эмиссию бумажных денег. До того времени доллар сохранял равновесие относительно его стоимости в золотом исчислении. Тридцатью годами ранее Соединенные Штаты обладали почти всеми запасами этого металла. Если было много золота, они его покупали; если был дефицит, продавали. Доллар играл свою роль в качестве международной обменной валюты в рамках привилегий, предоставленных этой стране в Бреттон-Вудсе в 1944 году.
Самые развитые державы были разрушены войной. В резервах Японии, Германии, Советского Союза и остальной Европы едва имелся этот металл. Тройскую унцию золота можно было приобрести даже за 35 долларов; сегодня требуется 900.
Соединенные Штаты, сказал я ему, покупали товары во всем мире, печатая доллары, и имеют суверенные прерогативы над этой собственностью, приобретенной у других наций. Однако никто не хочет, чтобы доллар девальвировался еще больше, потому что почти все страны копят доллары, то есть бумажки, которые постоянно девальвируются начиная с одностороннего решения президента Соединенных Штатов.