— Ты!
— Ты! Ты! Ты! — затараторил Макс, сгреб в охапку смеющуюся г-жу Ростову, закрывая ей рот рукой. — Ты! Только ты! И еще раз ты!
Наташа притворно сопротивлялась, отлепляла руку Максика от своего лица, чтобы еще раз прокричать:
— Нет, ты, ты, ты!
— Что я?
— А что ты? Забыла! — рассмеялась г-жа Ростова. — Ты самая любимая вредина на свете, вот что ты!
— Сама такая! — не смолчал в ответ Макс. — Сама ты любимая вредина!
Прошел месяц.
Осень выдалась яблочная. Яблоки были повсюду: их продавали старушки у метро, они лезли в глаза из огромных корзин в супермаркетах. Наташины новоиспеченные сотрудники каждый день тащили в офис то красные молдавские, то глянцево-желтые заграничные. Макс с каждой своей встречи привозил какую-то подмосковную кислятину, которой его угощали непризнанные поэты-садоводы.
У Макса была новая навязчивая идея — он собирался открыть собственное издательство. Уже месяц г-н Чусов, конфисковав Наташин «фордик», катался по Москве, Подмосковью и прилегающим областям в поисках каких-то, одному ему известных, литературных гениев. Как уверял Масечка, лет эдак через сто они будут оценены и известны. Но сейчас, в наши дни, они — никто, понапрасну засыпающие издательства своими рукописями. Просто сейчас не время стихов. Они будут услышаны лишь тогда, когда нахлынет очередная волна интереса к стихам. «Разве может быть такое, чтобы человек при жизни совершенно не издавался, а потом вдруг читатели начали бы рвать его тексты из-под печатного станка?» — не верилось Наташе. Макс уверял, что еще как может быть. Г-н Чусов горел желанием спасти для будущего как можно больше стихов своих «гениальных поэтов». И каждый раз впадал в экстаз, когда ему удавалось обнаружить «новое и ранее неизвестное» стихотворение, вышедшее из-под пера обнаруженных им талантов. «Можно подумать, у них есть хоть одно известное», — иронизировала г-жа Ростова, но ставить палки в колеса Масечкиного энтузиазма не спешила. Чем бы дитя ни тешилось — лишь бы не сидело, поджав лапки.
Уже который день во рту у Наташи стоял кисло-сладкий яблочный привкус. Он был такой явственный, что она даже не могла курить. Табачный дым, смешиваясь с яблочным привкусом, давал мерзкое ощущение какого-то железа во рту, как будто бы она съела вагон ржавого металлолома. Оставалось только грызть зубочистки и пить яблочный сок.
— Кстати, ты в курсе, что у нас действие автостраховки заканчивается послезавтра? — начал с приятного беседу за утренним кофе Макс.
— Разве? — засомневалась Наташа и посмотрела на календарь на стене. — Какое у нас сегодня число?
— 17-е, а страховка до 19-го, — ответил г-н Чусов, разливая яблочный сок по стаканам. — Позвонишь сегодня, вызовешь на завтра страхового агента? Хорошо? Сегодня, между прочим, я встречаюсь с последним талантом из своего списка. Страшно. Потому что дальше уже придется принимать решение — играю я все-таки в эту игру или не играю. Все-таки страшно. И дело даже не в том, что… Ты чего не ешь-то ничего? — Макс подвинул поближе к Наташе тарелку с омлетом.
— На календарь посмотри, — оторвала взгляд от стены г-жа Ростова.
Макс мельком взглянул на календарь.
— Что там такое? Ой! А почему это у нас все еще август по календарю? Надо оторвать страничку!
Макс неторопливо протянул руку и попытался оторвать августовский лист календаря.
— Не трожь, а просто посмотри на него внимательно, — многозначительно попросила г-жа Ростова.
— Ты можешь просто сказать, в чем дело? — напрягся г-н Чусов. — Что случилось? За квартиру платить скоро?
— И это тоже, но это не все. Видишь красный день календаря?
— Нет, — уже начал раздражаться г-н Чусов. — Можешь по-человечески сказать, в чем проблема?!
— Проблема в том, что у меня, по ходу пьесы, задержка в шесть дней.
— То есть? — мозг Макса отказывался воспринимать эту информацию. — Ты хочешь сказать, что ты можешь быть беременна?
— Ага. Именно это я и хочу сказать.
— Этого не может быть! — запротестовал г-н Чусов. — Этого не может быть, потому что вообще не может быть! Я не мог…
— Да, вряд ли, — легко успокоилась г-жа Ростова, тоже слабо верившая в беби-форс-мажор.
Беременности действительно не могло быть. Ведь за уже почти три года у них не было ни одного прокола. Кроме того, в определенный момент выяснилось, что Макс прибыл из будущего с прививкой «от детей». Суперсовременной и гарантирующей 100-процентную защиту. Словом, беременности не могло быть.
Но она была!
Наташа долго не могла поверить в правильность домашнего теста на беременность, на котором вылезли две полоски. Потом она засомневалась в истинности показаний УЗИ. Она даже сделала повторное УЗИ у другого врача, в другой клинике. Но картина от этого не изменилась: пять недель и плодное яйцо диаметром 10 миллиметров!
Это был шок. Страх и радость, гордость и ужас, воодушевление и трепет, изумление и восторг. Вяжуще-кислый коктейль с яблочным привкусом из всех-всех-всех эмоций был круто смешан и взболтан. Он сносил крышу. Напрочь.
Пугало если не все, то многое. Начиная с того, что в данный конкретный момент Наташа была совершенно не готова к подвигу материнства. Ни морально, ни физически. Совершенно не так она предполагала забеременеть своим первенцем. А очень тщательно все подготовив — где-то за год до того бросить курить и выпивать, сдать все возможные анализы, выпить все необходимые витамины. Выйти замуж, наконец. В красивом белом платье, с маршем Мендельсона, шампанским и медовым месяцем.
Ребенок на данный момент совершенно не вписывался и в карьерные планы г-жи Ростовой. Именно сейчас, когда так «поперло», уйти в декрет? Таскаться с животом по переговорам, московским пробкам, прокуренным кабакам, работать сутками напролет у компьютера? Нет, ребенок и все ее грандиозные планы совершенно несовместимы.
И к тому же… Есть еще одно существенное «но». Что на все это скажет Макс? И как все это может сказаться на его треклятом пространственно-временном континууме?
— Будете сохранять беременность или прерывать? — выдернул г-жу Ростову из потока мыслей в реальность врач, протягивая бумаги с приколотым к ним черно-белым рисунком-результатом УЗИ.
На рисунке белой точкой был обозначен виновник паники — ребенок, которому не исполнилось еще и полутора месяцев с момента зачатья.
— Я не знаю, — растерялась от вопроса «в лоб» Наташа.
— Если надумаете прерывать, у нас есть очень хорошая медикаментозная методика. Очень низкий процент осложнений… — врач принялся рекламировать передовую методику прерывания беременности.
На прощанье он сунул Наташе в руку визитку медцентра и рекламный буклет, посвященный прогрессивному способу «планирования семьи». Теперь это так называется.
Наташа автоматически засунула визитку в карман плаща. Предстоял нелегкий разговор с Максом…
— Будем рожать! — безапелляционно заявил Макс, выслушав новости.
— Но как? — попыталась вернуть его к реальности г-жа Ростова.
— Я сказал.
— Так! Только без этих вот картинных замашек самца. Давай серьезно. Ты же должен понимать…
— Я все понимаю, — спокойно-просветленно ответил г-н Чусов.
— Ты понимаешь, что все те игры с континуумом, которые мы вели раньше, были куда более безобидны, чем рождение ребенка. В конце концов, они все были обратимы. Если бы там действительно началась какая-то бодяга, какая-то реальная угроза появилась, что континуум искривится, что исчезнут твои товарищи, то, если мы оставляем ребенка, — это уже необратимо? Если мы сейчас решимся, то позже уже нельзя будет все повернуть назад, как это возможно и с моим агентством, и с твоим пока что не созданным издательством?
— Прекрасно понимаю, — кивнул Макс.
— Ты понимаешь, что в результате может получиться так, что можешь исчезнуть ты?!
— Да, Наташ. Да и еще раз да. Но… весь я не умру… Кажется так писал классик?
— Ну что за шуточки? Я серьезно говорю!
— И я серьезно. Ты была права: невозможно бесконечно оберегать жизнь от жизни. Ребенок — это жизнь. Это новая жизнь. И оберегать от нее какой-то порядок событий я не собираюсь. В конце концов, что такое континуум? Всего лишь порядок событий. Пусть все изменится. Значит, так надо. Я к этому готов.
— А я готова? Ты меня спросил? Я вот готова остаться без тебя? — продолжала сопротивляться г-жа Ростова, в душе которой боролись любовь и любовь.
— Тебе не кажется, что будет несправедливо, если двое зрелых, сильных людей убьют того, кто еще совсем-совсем маленький и совершенно не может себя защитить? И сделают это лишь ради собственного комфорта?
— Ну что за популизм, Мась? Не надо меня «лечить», изображать меня в виде какой-то злодейки бездушной.
— Боже упаси! — обнял г-н Чусов г-жу Ростову. — Не бойся! Все будет хорошо. Я с тобой. И скоро нас будет трое. Я, ты и наш сын.
— Щаз! — отстранилась Наташа. — Дочь!
— Поживем — увидим, — уклончиво ответил Макс.
Дальше все закрутилось вокруг Того, Кого Еще Не Было. Уже через пару недель Наташе пришлось лечь на сохранение, Максику — забросить свою идею с издательством и целиком впрячься в бизнес г-жи Ростовой. Вместо нее он писал, встречался и договаривался. И, надо отметить, у него довольно сносно получалось. Обнадеженные заинтересованностью Макса непризнанные поэты роились вокруг него, писали рекламные слоганы и, кажется, до бесконечности готовы были ждать, когда же он снова вернется к созданию поэтического издательства.
Периодически на г-жу Ростову нападала паника. То она боялась, что не родит. Или умрет при родах. Или родит урода. Или ребенок исчезнет у нее из живота. И тогда она могла целую ночь напролет бродить по квартире, нервируя и доводя до исступления Макса. Наташа тревожно прислушивалась к ощущениям внутри себя: на месте ли ее дочка? То она снова принималась переживать за Макса и оплакивать его, сидящего с нею рядом на диване. То вдруг начинала до истерики жалеть свою «загубленную ребенком» карьеру.