Разорванная паутина — страница 10 из 18

«Попробуем!» — решило большинство чабанов. Начался опыт, подобного которому не знала наука. Двадцать четыре тысячи овец, от века зараженных и перезараженных паразитами, ученые задумали начисто освободить от гельминтов. Для этого все угодья совхоза разделили на равные участки по 100 гектаров в каждом. Пастухи получили на руки планы и карты на год вперед: в какой последовательности, где выпасать свои отары, какими маршрутами гонять овец на водопой, чтобы не загрязнить почву и воду. Ученые превратились в придирчивых контролеров. Они верхом и пешком бродили по степи, требуя самого точного выполнения своей диспозиции. Не обошлось без столкновений с маловерами. Выполнили свою угрозу, ушли в другое, «вольное» хозяйство пастухи Максимов и Небожин. Зато большинство чабанов стало верными помощниками Орлова и его товарищей. Особенно исправно меняли пастбища старый Коваленко, Аландаренко, Дудник (тот, который любил свою отару так, что, давая овцам лекарство, предварительно пробовал его на самом себе). В конце лета 1933 года уже ни у кого в совхозе не оставалось сомнения в том, насколько благодетельной оказывается смена пастбищ. За три месяца прошлого лета совхоз потерял 35 процентов ягнят, а теперь отход не достигал даже 3 с половиной процентов. Одна только мера — смена пастбищ — в девять раз уменьшила потери совхозного животноводства.

Два года без перерыва продолжалась экспедиция в совхоз «Пролетарий». К 1935 году гибель овец от гельминтозов прекратилась полностью. Впервые в мире появилось многотысячное стадо, свободное от наиболее губительных паразитов — возбудителей диктиокаулеза и гемонхоза.

Однако прежде чем ученые окончательно покинули степной совхоз, произошло еще одно событие, поразившее воображение чабанов. В мае 1934 года, когда уже казалось, что овцы полностью оздоровлены, гельминтологи заявили руководителям совхоза, что осенью у животных выявится еще один вид пока еще скрытого паразита — мониезии. Директор и главный зоотехник не поверили. Как можно предугадать, что произойдет со скотом через четыре месяца? Но гельминтологи предугадывали. В их лабораториях и институтах к этому времени был обстоятельно изучен биологический цикл мониезии. Ученые установили: паразит достигает зрелости ровно через 30 дней после того, как скот выгонят в поле. Исходя из этого член экспедиции профессор Лосев предложил оригинальный способ освобождения овец от гельминтов. Он рекомендовал изгонять мониезии сейчас, весной, пока они «не созрели» и не начали выделять яйца и заражать пастбища.

Впоследствии это предложение советского ученого, основанное на глубоком знании биологии червя и подлинно научном предвидении, получило полное признание у ветеринаров и зоотехников. Однако весной 1934 года ученым три дня пришлось уговаривать дирекцию совхоза, чтобы получить разрешение на лечебные процедуры. Но недаром же они были скрябинцами. Сопротивление администрации удалось сломить, тысячи овец получили соответствующее лекарство, и, к изумлению животноводов, у казалось бы совершенно здоровых овец вышли паразиты.

Хозяйство на берегу Маныча на многие годы стало школой животноводства для специалистов всей страны. В результате победы над гельминтами совхоз «Пролетарий» в одном только 1935 году получил 2 миллиона рублей прибыли от овцеводства. Не пожалели о затраченном труде и чабаны. За сохранение молодняка каждый из них, по нормам того времени, был наделен двухгодовалой телкой, десятком овец и полной арбой хлеба.

К. И. Скрябин — профессор паразитологии Московского ветеринарного института. 1925 год.

На этом можно было бы завершить рассказ о первом большом сражении, которое выиграла скрябинская школа, если бы не еще один эпизод. Осенью 1935 года в совхозе проходило общее собрание. Подводились хозяйственные итоги и, между прочим, итоги двух лет работы ученых-гельминтологов. И тут медлительные и молчаливые обычно чабаны, которым, по мнению директора, легче пройти со стадом сто верст под палящим солнцем, чем один раз выступить с речью, начали один за другим просить слова. Их выступления были кратки, но решительны. Они требовали наградить представителей науки орденом. И не каким-нибудь, а высшим — орденом Ленина. Голос народа был услышан. Год спустя главе гельминтологической школы, организатору и вдохновителю всех достижений ее, профессору Константину Ивановичу Скрябину одному из первых ученых в стране был вручен орден Ленина.

Я не случайно так подробно напоминаю о давних событиях в степном совхозе. За тридцать лет, минувших с тех пор, ветеринарная гельминтология обогатилась многими новыми лечебными средствами и профилактическими приемами. Но неизменным остался скрябинский стиль работы, проявившийся ярко в Сальской степи: глубокая, детальная разработка теории и затем массовая, подлинно народная оздоровительная работа на пастбищах, скотных дворах, на бойнях. Масштабность, размах и конкретная польза, приносимая животноводству, — вот мерка, которой сам руководитель школы всегда оценивает успехи своих учеников и сотрудников.

Константину Ивановичу грех жаловаться: страна всегда горячо поддерживала его идеи. Незадолго перед войной в стране начались массовые рейды, призванные оздоровить скот уже не в отдельных хозяйствах, а в целых областях и краях. Почин сделали ставропольцы. Они задались целью покончить с семью наиболее губительными гельминтозами. И вот только за один год ветеринарные работники края проделали более шести миллионов гельминтологических обработок (процедур)!

В ряде колхозов и совхозов снизилась зачервленность скота в 10–15 раз. А в Дагестане, подхватившем этот добрый опыт вслед за Ставропольским краем, некоторые колхозы полностью освободили свои стада от гельминтов.

Год от года масштабы службы, борющейся с зачервлением сельскохозяйственного скота, увеличиваются.

Достаточно сказать, что если в 1941 году ветеринары подвергли лечению и профилактическим мерам 14 миллионов голов скота, то в 1956 году борьба с гельминтами охватила 50 миллионов животных, а в 1961 году были оздоровлены 134 миллиона голов. Эта практическая деятельность ветеринаров и зоотехников опирается на созданную Скрябиным широкую сеть научных учреждений. В 1941 году в Советском Союзе действовало 412 таких учреждений. Своеобразным «мировым центром» этой службы являются ГЕЛАН — Гельминтологическая лаборатория АН СССР, ВИГИС — Всесоюзный институт гельминтологии имени К. И. Скрябина и Институт медицинской паразитологии Министерства здравоохранения СССР. Как в боевых штабах, разрабатывающих оперативные планы, тут создаются методы борьбы с гельминтологической «паутиной» в масштабах всей страны. Уже полностью созданы и изучены приемы, которые помогут уничтожить в СССР 20 самых опасных гельминтозов скота и 8 гельминтных болезней человека.

Чувством большого волнения за судьбу народного добра пронизана вся деятельность ученого, возглавляющего отечественную гельминтологическую науку. Хозяйственная рачительность присутствует в каждом деле, которое затевает Константин Иванович. Вот он вместе с молодым вятским ветеринарным врачом В. С. Ершовым пишет сугубо специальный, казалось бы, труд «Гельминтозы лошадей» (1934 год). Но, несмотря на специальную, узкую тему, ученый и тут видит возможность помочь своей родной стране. Он посвящает монографию «Ветеринарной организации Красной Армии», выражая надежду, что оздоровление конницы «окажет содействие делу обороны Советской страны». В годы войны то же чувство ответственности за народное добро гонит шестидесятипятилетнего академика по городам воюющей страны, заставляет организовывать совещания, где академик учит зоотехников, доярок, пастухов и конюхов, как кормить и оздоравливать скот в трудных условиях тыла. Ни до, ни после войны Скрябин ни на минуту не переставал верить, что дело его жизни представляет чрезвычайную важность для страны. Но не всегда еще его наука встречает достаточное понимание и поддержку у некоторых администраторов. Законное беспокойство ученого за свое детище, за наше животноводство прозвучало и в докладе Константина Ивановича на мартовском Пленуме ЦК КПСС (1962 год). На конкретных цифрах Скрябин показал вред, наносимый гельминтами народному хозяйству, возможности современной гельминтологии и, наконец, откровенно рассказал о трудностях, стоящих на пути науки-оздоровительницы. Его обращение к руководителям страны, к общественности не осталось без ответа. В заключительном слове Никита Сергеевич Хрущев высоко оценил личные многолетние научные заслуги академика Скрябина, представляющего прекрасный пример подлинного ученого. «Константин Иванович правильно говорил, что борьба с заболеваниями животных и растений — это важное государственное дело, — сказал Н. С. Хрущев. — Необходимо полностью использовать в сельскохозяйственном производстве достижения гельминтологии». Под аплодисменты зала Никита Сергеевич напомнил слова Скрябина: «Советский строй ликвидировал паразитизм социальный. Советская передовая наука обязана устранить паразитизм биологический».

VI. С корнем!

Мы забываем порой, как молода еще наука о человеческом здоровье. Те, кто возводил величественные дворцы Мемфиса, и те, кто спустя столетия открывал новые материки и океаны, и их потомки, изобретавшие паровую машину, часы и проволочный телеграф, не имели никакого почти представления о сущности болезней, о средствах борьбы с ними. Даже в начале XIX столетия просвещенные врачи были убеждены, что эпидемия холеры вызывается воздействием атмосферного электричества и пертурбациями земного магнетизма. В 1828 году в России были опубликованы два врачебных исследования, в которых один автор рекомендовал лечить чуму икрой и луком, а другой — выжимкой из лошадиного навоза. Что уж говорить о людях необразованных, для которых тысячелетиями зараза оставалась попросту делом рук дьявола?

Поразительно молода и гигиена. Гигиенические навыки даже придворной европейской среды XVI–XVII столетий ужаснули бы нас, рядовых людей XX века. Мыло, баня, пользование носовым платком, простыней, вилкой появились в обиходе высшего общества всего каких-нибудь две-три сотни лет назад. Во Франции носовой платок ввела в употребление жена Наполеона — Жозефина. До нее даже упоминание об этой части туалета считалось непристойным. Обычай устраивать уборные в Европе установился в XVII веке. До этого на балконах прославленного Лувра лежали кучи человеческих экскрементов. Первая очистка Парижа была произведена только в 1662 году. Событие это так изумило современников, что по поводу его была выбита специальная медаль. Надо ли удивляться, что при таких порядках эпидемии холеры и чумы бушевали в Европе целыми десятилетиями, а гельминты очервляли все новые и новые поколения людей и животных?