— О чем ж еще.
— Нитки новые нужно купить. Эти рвутся то и дело.
— А чего это сама не собрана? — нахмурился Арвир. Окинул Алану недовольным взглядом и только сейчас приметил, что на ней платье домашнее. — Да ты и на себя не похожа. Или опять заболела?
— Плохо мне, Арвир, — ответила едва слышно и кончики пальцев к губам прижала, будто пожалела, что слова вырвались. Вздохнула.
— Отчего же? — протянул удивленно. — Ты старостина дочь, бед и горя с рождения не знала, участи стать невестой хозяина вулкана избежала, за меня — всем вокруг на зависть — вот скоро пойдешь, а потом…
— Так ведь это меня и тревожит, Арвир!
— Свадьба-то? — едва не расхохотался. — Так чего там бояться? Чай, не чужие друг дружке.
— Да я ж…
— С детства ведь рядышком росли да проказничали.
— Да-да, но…
— А вот вспомни хотя бы, как детьми во двор к гончару Прошке пробрались да малину с куста трескали. Он нас поймал, а ты всю вину на себя взяла. Ох и влетело тебе тогда от батюшки! — теперь уж не смог сдержать хохота.
Только Алана веселье его не разделила. Кивнула.
— Помню, Арвир. Все я помню.
— А тогда и печалиться не о чем. Подари-ка лучше мне еще поцелуй. Да на этот раз самый жаркий, не то обижусь! — раскинул руки и к Алане шагнул. Но та ладони перед ним выставила и головой качнула.
— Не про свадьбу я.
— А про что ж тогда? — опустил руки.
— Про то, о чем ты до того сказал.
— Опять про Мелиссу? — протянул удивленно. Увидел, как щеки Аланы вишнями вспыхнули и вспылил: — Да сколько ж можно-то! — голос зло прозвучал.
— Я ее видела, Арвир, Отцом-Солнцем клянусь, — прошептала и охранительный знак из пальцев сделала. — Когда из храмового дома шла.
— Ходи туда чаще, еще не то привидится, — скривился Арвир. — Мне вчера уж Илмар выговорил, что тебя у храмового дома два вечера подряд видел. Еще и поддел, что, мол, выходит, со жрецами-то тебе куда как интереснее, чем со мной. Думаешь, по нраву мне такие речи выслушивать?
— Прости, Арвир, — опустила глаза в пол, — да только легче мне там, где Мать-Земля и Отец-Солнце меня услышать могут.
— Легче тебе будет, ежели со мной пойдешь, — мягко Арвир проговорил. Сам Алану за плечи взял. Она вздрогнула. От удовольствия, вестимо. — Я сейчас вид сделаю, что разговора этого не было, вниз пойду, с батюшкой твоим медовухи выпью. А через четверть часа ты спустишься. В алом платье. С косами причесанными. Умытая. Веселая. Жемчуга наденешь, что тебе принес. Все, как полагается, чтоб меня не посрамить. А потом на Ночь Костров пойдем. Тут-то на злые языки узду и накинем.
— Не могу я на Ночь Костров идти, Арвир, — упрямо покачала головой Алана, потом еще раз повторила, словно его убедить пыталась: — Не могу.
— Это отчего же? — Арвир начал терпение терять. — Неужто жрецы не велели? — добавил едко.
Вздохнула коротко и руки к груди прижала.
— Мы с Мелиссой ведь каждый год на Ночь Костров ходили. А теперь… А сейчас… Неправильно это. Сердцем чувствую. Не должна я там быть.
Арвир руки убрал, отошел от невесты.
— Ты, Алана, эту дурость из головы выбрось, иначе, запомни, у нас с тобой хорошего ничего не выйдет!
Всхлипнула, шагнула к нему, но Арвир руки на груди сложил и смотрел мимо невесты.
— Не таи на меня обиду, Арвир, сам ведь знаешь, что во всем свете только четверо у меня дорогих людей: батюшка с матушкой, Мелисса да ты.
— Это что же выходит… Меня ты после булочницы своей поставила, — Арвир не сдержался, удивленный взгляд на Алану кинул, — после девки безродной! Вот оно как! Вот как ты меня любишь!
— Люблю, Арвир, крепко люблю, да только…
— Ну, нет! Сиди здесь одна, раз таково твое желание! — развернулся на каблуках так, что пол скрипнул, вышел из светелки и дверью хлопнул.
Алана перед окном села, голову ладонями подперла. Видела, как Арвир из дома выбежал и на главную площадь зашагал. А она все смотрела и смотрела сквозь пелену текущих слез на его размытую фигуру, пока красная рубаха из вида не скрылась.
Алана жениха всегда ждала. Каждый раз, как Арвира видела, сердце девичье замирало на миг, а потом вскачь неслось. Любила его сызмальства. Припомнила, как впервые его увидела. Арвир тогда по селению ехал с батюшкой своим. Тот ему первую лошадку купил, серую в яблоках.
Глянула Алана, как ветер кудрями льняными мальчонки играет, как Арвир смехом заливается, так и потеряла голову. Пронесла ту любовь сквозь года. Когда рядом Арвира не было, казалось, и сама не живет. Вот и сегодня не могла им не любоваться. Вошел к ней в покои — и будто светлее стало. Ладен и красив. Богат. К старшим почтителен. Всем хорош Арвир. Да только перед глазами стояло, как он у лекаря Ульха травы для Мелиссы просит. И хоть своими глазами того не видела и ради нее, Аланы, то сделано было, оттого на душе еще тяжелее становилось.
Всхлипнула Алана, утерла споро бегущие слезы.
— Что ж делать-то? — прошептала. — Как с собственным сердцем и совестью договориться?..
Глава 17
Шум праздника приближался: распускались трескучим багрянцем цветы костров на главной площади, рвали струны инструментов заезжие музыканты, звенели в ночном воздухе удалые крики смельчаков, скачущих через пламя. А когда вышли к людям, сердце зашлось от страха и волнения, ведь понимала, что сейчас увижу тех, кого поклялась защитить.
А ну как узнают?.. А ежели… ежели Алана увидит? Смогу ли смолчать и не броситься к подруге? Однако ж почти сразу поняла, что и сама никого не узнаю́. Хоть от пламени костров и светло, как днем, лица гуляющих маски скрывали, а одеты были кто в плащи, кто в балахоны — плескалось на площади алое людское море. Из всех селений съезжались на Ночь Костров.
У праздника и обережный смысл был. Считалось, что так девицы себя от хозяина вулкана уберечь смогут. А то, что Изначальный Огонь каждые пять лет невесту требовал — про то старались в Ночь Костров не вспоминать. А вот кто б знал, что хозяин вулкана все эти годы между ними — «Нами!» — поспешно исправилась — разгуливал…
Сладко пахло блинами, что на ближайшем костре пекли, да яблоками в карамели. Носились с криками детишки с привязанными к длинным палкам червлеными лентами. Ребятне в эту ночь разрешалось резвиться до полуночи.
Смотрела на веселящийся люд и сердце от боли сжималось. Вот она, жизнь… Идет своим ходом. Обо мне уж и не помнит никто. И хотя не за тем к хозяину вулкана шла, чтоб о поступке моем потом песни слагали, все ж на душе тяжко стало.
— Ну что, супруга, покажи, где блинов отведать. А уж я решу, лучше ли твоих, — тихо хозяин вулкана произнес. Прикосновение к локтю заставило вздрогнуть.
Тряхнула головой, прогнала лишние мысли. Вот уж впрямь нашла из-за чего печалиться. Знала, что так и будет, нечего и думать о том. Однако слова хозяина вулкана про короткую память людскую, нет-нет, на ум да и приходили.
— А вон у пекаря Крома из соседнего селения хорошие блины выходят. Он со мной всегда соперничал, — потянула за рукав хозяина вулкана к ближайшему костру, около которого на длинных железных лопатах тончайшие блины выпекали. Здесь же и свежее варенье пяти видов можно было отведать и колким квасом все запить. — У него у лопат для блинов навершия кованые в виде голов медвежьих, видишь?
— Вижу.
— Кром когда их купил, надо мной потешался. Говорил, голубке до дикого медведя как до Отца-Солнца лететь, — улыбнулась воспоминанию, а сама наблюдала, как пекарь ловко блины подбрасывает да успевает следить, чтоб на других лопатах не подгорело.
— Это ты-то голубка? — хохотнул Редрик. — Лисица уж скорее. Черная.
Пока хозяин вулкана у пекаря блины забирал, выискивала взглядом тетушку Ирду. Родилась у меня одна мысль два дня тому назад. Тогда же, когда и задумка Редрика на праздник зазвать.
Тетушка Ирда из сожженного хозяином вулкана селения Вильзмир родом была, выходит, у нее можно хоть что-то выспросить да вызнать. Про метку брачную уж она навряд ли бы что сказала, но вдруг она Весту знала? Может статься, та девица особенная была?.. И хоть ниточка, за которую я ухватилась, тонко вилась и того и гляди порваться готова была, не могла просто так сдаться.
Тетушка Ирда на Ночь Костров всегда ходила, в каком бы селении не праздновали. Лоток на шею вешала и с него ленты вышитые девицам продавала. Едва завидев ее, девицы тут же кликали: «Тетушка Ирда!», с тех пор так и повелось.
Обыкновенно она в маске с плетеным из лент малиновым цветком ходила. Та уж износилась за годы, и цветок выцвел совсем, стал не малиновым, а розовым едва, но тетушка Ирда себе не изменяла. Вот и сейчас искала я, не мелькнет ли где в толпе знакомая маска.
— Обманула ты меня, супруга, — услышала вдруг задумчивый голос хозяина вулкана.
Повернулась к нему и с тревогой вгляделась в закрытое маской лицо.
— Обманула? — повторила, облизав пересохшие губы.
Кивнул и блином недоеденным взмахнул.
— Твои-то куда вкуснее будут.
Почувствовала, как бег сердца замедляется. Улыбнулась.
— Обратного говорить не стану.
— Вот уж диво, — хмыкнул, протягивая мне сложенный вчетверо блин и мисочку с вареньем.
Расправившись с блинами, думали, куда дальше стопы направить.
— Только не к болтунам этим, хватает и раз в пятилетие их вопли выслушивать, — качнул головой хозяин вулкана, увидев, как в южном углу площади жрецы проповедуют, и решительно повлек меня туда, где представление давали.
В западном углу площади у невысоких мостков уж изрядная толпа собралась, куда как больше, нежели жрецы собрали. Обычно-то в Ночь Костров веселые сценки показывали, а в этот раз что-то неладное творилось: двое под крики толпы на тупых мечах рубились.
— Да это же Арвир, — прошептала изумленно, узнав одного из молодцев, и тут же губы сомкнула. Раз он здесь, выходит, и Алана где-то неподалеку. Так уж повелось: где Арвир, там и она. Головой по сторонам повертела, но подругу не приметила.