— Любовь, — закончил он, а я кивнула, глядя в его глаза. Непривычно было не наблюдать в них алых искр. — Я тебя, Лисса, полюбил больше жизни. Думал, нет в моем сердце больше любви, а оно вон как вышло… Огонь моей клеткой стал. Ты меня из клетки той освободила. Я ведь до того, как ты ко мне в гору пришла, и не жил вовсе. Хоть и огнем повелевал, а темно в моем мире было.
— В чем же дело-то тогда, Редрик? — протянула жалобно почти.
— Ты меня все одно отвергнешь, когда узнаешь, что скрыл от тебя.
Сглотнула. В груди словно сдавило что.
— Говори. Сил нет терпеть, — поторопила Редрика. Голос свой не узнавала.
Он взгляд опустил, потом головой покачал и снова на меня взглянул.
— Я когда в бреду лежал, Весту видел…
«Опять Веста», — подумала с тоской, когтившей сердце. Так и не смог ее позабыть…
— Стояла она с хозяином вулкана посреди поля, что за Вильзмиром раскинулось.
— Ты потому туда поехать решил?
Кивнул.
— Посмотреть хотел, знак получить. Но не о том сейчас речь. С Вестой рядом колыбельку приметил, а в ней одеяльце вышитое.
Заметалась взглядом по лицу Редрика, отыскивая ответ на догадку.
— Одеяльце? — переспросила хрипло.
— Подумал, чего только в бреду не привидится. А потом Веста и хозяин вулкана просили меня дочь их защитить.
Отняла руку у Редрика, поднялась резво, обхватила себя руками, прошлась вдоль скамьи.
— Чего только в бреду не привидится, — повторила его же слова.
— Вот и я так решил. А уж когда ты после встречи с подругой пришла с одеяльцем этим… Его-то я в колыбельке и видел.
— Что же ты сказать хочешь? Что Веста — моя матушка, а хозяин вулкана бывший — батюшка?
Редрик тоже поднялся, замер напротив.
— Лисса, ежели мне не веришь, Огневику поверь.
— А он-то тут с какой стороны?
— Огневик тебя в селение отнес, когда я, дурень, в гору явился Весту освобождать. Помнишь, я тебе сказывал, как оружие для битвы с хозяином вулкана готовил?
— Помню.
— Метелица до того увидела, как я местью одержим, и заговорила меч на хлад и стужу, но так, чтоб я не знал. Думал, боги мне оружие против чудовища из-под горы дали, на праведную битву отправляют, а оно вон как оказалось… — покачал головой.
— И тут Метелица, — сжала губы.
— Ты одну ее не вини, Лисса. Не она меч тот взяла, а я. Не ее рука его держала и заносила, а моя. — Сглотнул Редрик тяжело, после продолжил: — В этом самом саду хозяин вулкана Весту на руках держал, бездыханную. Решил я, что он ее сгубил-таки. Не знал тогда, что Веста родами умерла, дав тебе жизнь. И не смекнул, что уж больно легко хозяин вулкана смерть принял. Улыбался, когда снежный меч я на него опустил. Я-то в тот миг только и думал о том, что за Весту отомстил.
Облик Редрика перед глазами затуманился, не сразу и поняла, что слезы по щекам бегут.
— А одеяльце? — спросила невесть зачем и невесть что имея в виду. Но Редрик понял.
— Огневик в том одеяльце тебя и унес. Веста его вышивала. Я тебе хотел правду рассказать той же ночью, когда и сам все узнал, да не смог. Не хотел в глазах твоих ясных упрек и презрение видеть. Не смог бы их вынести. А сейчас…
— А сейчас? — откликнулась эхом, когда так и не продолжил.
— Ты свободна, Лисса, и можешь уйти. А уж зная правду… Выберешь себе достойного супруга, не чета тому, кто твоего отца погубил.
Ничего не ответила, отвернулась и долго смотрела на небо, туда, где Отец-Солнце над миром поднимался, умывал лучами всех, кто под ним ходит. Утренние птахи просыпались, наполняли своими голосами яблоневый сад. Сад, который Веста разбила. Моя мама…
Мама.
Подхватила юбку платья и устремилась по тропке, туда, где камень могильный холм венчал. Отец-Солнце беседку розовым расцветил. Тихо здесь было, даже птичьи трели не долетали. Стояла, смотрела на имя на камне высеченное. Провела по нему пальцами, зажмурилась крепко, но и под плотно сомкнутыми веками видела пламя рассвета.
Кто знает, как бы моя жизнь сложилась, не забери меня Огневик, не приди Редрик за невесту свою мстить, не прими хозяин вулкана смерть охотно… Стала бы я любимой дочерью или, напротив, хозяин вулкана и смотреть бы не смог на ту, что жизнь его любимой забрала?..
Сложись все иначе, ни Торвина, ни Алану бы не повстречала. А они-то в моем сердце особое место занимали. Проносились в памяти обрывки воспоминаний: радостные и горестные, трогательные и волнующие, трепетные и болезненные. Зато мои. Покачала головой. Поняла: не променяла бы их на что иное. Боги каждому дают только то, что вынести сможешь. В то я верила твердо. И никто, кроме богов, не ведает, как бы все вышло, ежели…
Нет. Не узнать уж о том. В прошлом ответов нет. А в будущем одни вопросы. Есть только то, что сейчас. Оно-то и важно. Оно только ценность и имеет.
Открыла глаза, в них яркий свет Отца-Солнца ударил. В последний раз взглянула на холм могильный, развернулась и по тропке обратно заспешила.
Редрик на том же месте в саду стоял. Ветер его волосами черными играл. Завидев меня, рванулся было навстречу, потом замер. Подошла к нему, заглянула в глаза. В них и ожидание, и страх, и нежность сплелись.
— Не могу я уйти, супруг, ведь очаг мой рядом с тобой. — Взяла его ладонь, приложила к своему сердцу. — И только здесь огонь горит, когда мы вместе.
Обхватил меня, прижал к своему большому и сильному телу. Не было больше запаха смолы и тлеющих угольев, а пахло теперь от Редрика просто — теплом и домом.
Отстранил меня чуть, заглянул в глаза.
— Твердо решила?
— Тверже не бывает.
— Ты о том не пожалеешь, Лисса. Никогда.
— Знаю, — улыбнулась ему сквозь слезы. Редрик пальцем вытер каплю, что по щеке побежала.
— Про какой там поцелуй Морок-то говорил, супруга?
Засмеялась, прильнула к Редрику, в кольце его рук уютно устроилась. Так и стояли, любуясь поднимающимся Отцом-Солнцем, а яблони тихо ветвями шевелили, шептали историю о хозяине вулкана и той, с кем его Изначальный Огонь венчал.еРедрик
У пристани на волнах корабль покачивался, поскрипывал, волны мягко о деревянные борта бились, перекрикивались матросы, готовясь к отплытию. Запах дегтя, рыбы и мокрого дерева ноздри щекотал.
— Не жалеешь, что родные берега оставить придется? — Редрик на меня смотрел. Непривычно было не видеть пламени в глубине его темных глаз. Нескоро еще к тому привыкну.
— Дом там, где сердце. А сердце мое, — дотронулась до груди Редрика ладонью, почувствовала крепкие удары, — здесь.
Седьмица прошла с той поры, как Редрик силы хозяина вулкана лишился. Говорили мы с ним долго да решили новую жизнь начать, за морем. Капитан корабля, с которым Редрик торговлю вел, как раз в дальние края собирался, согласился доставить нас к чужим берегам. Вещицы, что Редрик мастерил, все капитану продал, выручил за них немало. Вот сейчас и таскали матросы сундуки на борт. Мы-то налегке ехали: шкатулку мою с украшениями взяли, одежды два сундука, еще один с кузнечными инструментами Редрика да короб с секретом.
С Аланой я два дня назад попрощалась. Встретилась с ней на окраине селения, рассказала подруге правду. Узнав про Арвира, она только головой кивнула и губы побелевшие сжала. Просила написать, как устроимся, обещалась приехать. И хоть с подругой разлучаться второй раз за жизнь не хотелось, знала, что здесь и в окрестных селениях никакой возможности остаться нет.
— Готово! — крикнули с корабля. Поняли, что пора на борт подниматься.
— Заскучает Огневик, — сказала Редрику, когда короб железный резной в его руке качнулся.
Он хмыкнул только. Дух оставаться наотрез отказался. Решено было его с собой взять. А чтоб люд простой не пугать, для духа Редрик короб и выковал. С двойными стенками. С виду вроде сундука резного, а внутри с секретом: угли там томились. Огневик еще с ночи на них улегся. Ворчал сильнее обычного, что потускнеет за две седьмицы путешествия. Обещала ему, как прибудем да дом купим, самую большую печь отдать. Дух только после того затих.
Взошли на корабль. Матросы споро сходни убрали, налегли на весла, пока ветер не разгулялся, корабль качнулся и мягко по волнам заскользил.
Бросила последний взгляд на отдалявшийся берег и повернулась к Редрику, чтоб уж больше никогда назад не смотреть.
Эпилог
спустя пять лет
— Алий!
Услышала топот голых пяток, покачала головой.
— Мама!
Обернулась и не смогла сдержать улыбку. Без обуви, рубаха белая вся в карамели заляпана, как и штаны, ручонкой сын мордашку от яблочного сока утирает.
— Опять Огневик тебе сластей с кухни утащил?
Огневик нянькой был хорошей, да вот только в баловстве меры не знал. Раз дитя просит — надо дать. А так как дитя долгожданное, от большой любви рожденное, от огня, что нас с Редриком связал, оттого и отказа ему ни в чем не было. Помнила, как впервые поняла, что дитя под сердцем ношу. Счастливей нас с Редриком в тот день вряд ли кого сыскать можно было. Огонь меня излечил, или никакой хвори и не было — то лишь одним богам известно.
— Ты его, матушка, не ругай. Огневик мне показывал, как правильно яблоки запекать, — протянул сын, доверчиво глядя на меня голубыми глазами.
Подошла ближе, растрепала его черные кудри. Подняла бы на руки, да живот мешал.
— Отца зови ужинать, — сказала сыну, улыбаясь. — Он в своей мастерской и не слышит ничего. И про Огневика не забудь. — Последнее могла бы и не говорить. Алий с духом друзьями стали, едва сын говорить выучился.
— Я мигом! — протопотал вглубь дома.
— И обуйся! — крикнула вслед.
Выставила на каменный стол вареники с капустой, из печи гуся с яблоками запеченного достала, а на сладкое — пирог с вишней. Разлила по кружкам молоко парное.
Почувствовала, как дитя в чреве шевелится, замерла, закрыла глаза, погладила живот. Боги нас с Редриком своей милостью дважды одарили. Знала, что в этот раз дочь будет. Чувствовала. Уже решили, что Вестой ее наречем.