— Людская суета хороша для тех, кто людьми питается, — продолжал чародей. — Знавал я одного мозгожора, — ленточного червя, которые живут в головах людей и постепенно поедают содержимое черепа.
Конан поперхнулся сливой.
— Очень любил ходить на всякие сборища, — невозмутимо рассказывал маг. — Светские там приемы, театр уважал, а вот гладиаторские бои не жаловал, — говорил, туда лишь тупицы ходят, мозги, мол, у них невкусные.
Тут поперхнулась Корделия, поскольку была большой любительницей арены, и часто выступала сама.
— Хороший был червь, — молвил Гроциус. — О философии говорить любил.
Он подлетел к столику, на котором стояли напитки, и тут же один из серебряных бокалов приподнялся ему навстречу. Несколько капель вина упали в рот мага, потом сосуд опустился обратно.
— Жаль, умер. Говорил ему, нельзя нападать на поэтов — отравился, бедолага, стихами.
Оставив своих слушателей в недоумении, — была то правдивая история или салонная шутка, — маг обратился к высокой полке, на которой, среди драконьих черепов и алхимических ступок Конан заметил доску для хорда'тек.
Эта игра чем-то напоминала вендийские архии, за тем лишь исключением, что в ней участвовало более сотни фигур с каждой стороны.
— Не хотите ли сыграть? — спросил чародей. — Как видите, у меня нет тела, если бы вы знали, сколько внимания человек тратит своим ногам, рукам, даже застежкам на камзоле! Лишившись всего этого, я вдруг понял, что мой разум изнемогает от скуки. Я должен делать несколько дел одновременно, иначе просто засыпаю… Вы знаете правила?
Выучить основы хорда'тек можно было за несколько поворотов клепсидры. Однако требовались зимы тренировок, чтобы научиться хотя бы сносно играть в нее.
— Фогаррид показывал мне, — ответил Конан.
Гроциус уже обернулся к доске, та дрогнула, готовая взмыть с полки и опуститься на стол, — но при упоминании отшельника лицо чародея скривилось, и фигурки для хорда'тек жалобно застучали внутри ларца.
— Фогаррид, — пробормотал колдун. — Да, Конан, твое положение при дворе весьма и весьма… Двусмысленно, я бы сказал. Ты — друг старца, а наш любезный Ортегиан был его непримиримым противником. Значит, сейчас ты в стане врага… Или нет? Уверен, наш карлик, прекрасный лицом и сильный станом, сумеет вывернуться из этого щекотливого положения.
Гроциус хихикнул, явно смакуя гадости, которые говорил о Трибуне за его спиной.
— Готовься, милый Копан, завтра чуть свет Ортегиан позовет тебя к себе и станет прощупывать. Наверняка ему не терпится надеть на тебя ошейник со своим именем, но тут одна за-ковыка — если предашь Фогаррида, в глазах нового Трибуна тебе невысока цена. Останешься верен старцу — стало быть, ты враг всему дворцу.
Чародей довольно улыбнулся.
— Хотел бы я посмотреть на ваш разговор. Конечно, я могу это сделать с легкостью, — ведь все заклинания, защищающие дворец, созданы мной, и в этих стенах для меня нет секретов. Да вот беда, больно уж уродлив наш карлик, не хочется лишний раз глаза портить. Потому, уж не обессудь, стану просто подслушивать. Вот и милую Корделию приглашу, — стану на нее любоваться.
Гроциус одинаково легко называл «милым» и Конана, и аквилонку, и своего Трибуна. Л судя по тому, сколько гадостей он наговорил про Ортегиаиа, — оставалось только гадать, что маг станет рассказывать о киммерийце и девушке за их спинами.
— Итак, хорда'тек! — провозгласил чародей. — Идеальная забава для тех, у кого нет ни рук, ни ног, ни всего остального…
Он печально вздохнул, и несколько сот фигурок, уже вылетевшие из своего ларца, чуть не грянули об пол.
— Но все к лучшему, — продолжал Гроциус. — К слову, я должен рассказать тебе о случившемся, — вернее, о том, как все это видится из нашего крошечного сосредоточия мерзости, который называют дворцом…
Демоны, черви, фениксы, амазонки — все выточенные из черной и белой кости, — быстро занимали места на шестиугольных клетках.
— Я дам тебе фору в пол-армии, — деловито сообщил маг. — Не стесняйся и не возражай. Для начинающего это вполне нормально.
— Нет, — покачал головой Конан. — Будем на равных.
— Мудрый выбор, — согласился Гроциус. — Если проигрывать, — так потом хоть можно будет сказать, что начинали наравне. Позору меньше.
Он снова хихикнул, и на его подбородок упало несколько капелек слюны. Заметив это, маг стер их легким заклинанием.
— Мы мало общались с тобою в прошлом, — продолжал маг, делая первый ход. — Но насколько я помню, ты мало знаешь о наших богах и нашей истории…
Люди в Хайбории верили в разных небожителей и, честно говоря, Конану никогда не было особенно интересно, чем один бог отличается от другого.
К тому же все мысли киммерийца были прикованы к доске — в отличие от мага, ему было сложно делать несколько дел одновременно, тем более, он давно не упражнялся в хорда'тек.
— В Валлардии верят во многих богов, — продолжал Гроциус.
Однако, взглянув на сосредоточенное серьезное лицо киммерийца, маг усмехнулся и продолжил.
— Не стану докучать тебе подробным рассказом о том, чем занимается каждый из них и как им всем поклоняются. Главное, что ты должен знать… Нет, этот ход сделать нельзя, видишь сфорса? Он закрывает дорогу молнии… Так вот, главное в нашей религии — Благое предопределение.
Конан играл прескверно.
То подолгу смотрит, смотрит на доску, а потом зевнет фигуру, стоявшую перед самым носом. Тронет демона — окажется, что ход, который он задумал, сделать нельзя, а передвинуть все равно надо — таковы правила.
Много раз Гроциус предлагал Конану переиграть, вернуть феникса или химеру, которых тот проморгал, заслушавшись историей про богов, — но киммериец всякий раз упорно отказывался, и с каждой терцией увязал все глубже.
Будь это архии, партия не продлилась бы слишком долго. Но даже и десять десятков фигур рано или поздно должны закончиться, и становилось ясно, что этот миг не за горами.
— Многие верят — все, что посылают нам боги, имеет свой, особый смысл. Если судьба улыбается доброму человеку, говорят — небо наградило его. Когда несчастья обрушиваются на злого, все шепчутся — это наказание. Ты уверен, что не хочешь переиграть? В этом нет ничего зазорного, даже наш Трибун нередко берет свои слова обратно, хе-хе… Ну хорошо. Нет так нет. Как тебе будет угодно.
Еще три фигуры Конана были сняты с доски и оказались в груде, лежащей рядом — довольно большой.
— Если же горе выпадает человеку добродетельному, люди и здесь найдут этому объяснение. Боги испытывают его, говорят они. Но все это пустые слова, столь же ничтожные, как попытка стареющей женщины удержать вытекающую сквозь пальцы молодость…
Конан почти дотронулся до высокого дракона, но в последний момент передумал и подвинул червя. Стоит ли говорить, что и этот ход оказался ошибкой, стоившей киммерийцу шести фигур сразу.
— Наша вера основана совсем на другой идее, — продолжал маг Гроциус. — Мы верим, что каждому из нас великий Радгуль-Йоро даруют судьбу, которая для него является самой лучшей. Заметь…
Колдун с усмешкой взглянул на Конана.
— Речь идет не о самом удачном жребии, какой только возможен в мире. Подобная идея — бред и вымысел. Ведь у всякого из нас свои таланты. Милая Корделия наверняка будет рада мускулистому, богатому и обаятельному ухажеру. Ты же, Конан, вряд ли обрадуешься, если подобный субъект станет посылать тебе гирлянды цветов. Я прав? Нет наилучшей судьбы, которая бы подходила для всех, у каждого она своя, и именно ее посылает нам Радгуль-Йоро.
Его глаза описали круг.
— Нередко человек жалуется на богов. Говоpит, что его соседям досталось больше. Хочет обменяться жребием с тем, кого совсем не знает. Но если бы удалось заглянуть в душу тем, кому все завидуют — мы поймем, что и они так же недовольны судьбой… Счастье состоит в том, чтобы понять — оно у нас уже есть. Другого никогда не будет, да и не нужно.
Его глаза изогнулись в тонкую линию, став похожи на царапину, оставленную кинжалом на камне.
— Ты думаешь — это говорит тот, у кого осталась лишь голова. Да, моя участь может показаться весьма плачевной. Я не могу позволить себе ни одно из удовольствий. Женщины? Им я способен служить разве что в роли игрушки для утех, а это вряд ли доставит мне радость.
Колдун помолчал, с сожалением взглянув на девушку.
— Вино? — продолжал Гроциус. — Лишь крошечные капли, которые тут же исчезают на языке. Изысканные кушанья? Да, я все еще чувствую вкус. Но представь, как омерзительно, когда все, пережеванное тобой, тут же вываливается наружу из отрубленной шеи. Я знаю магов, оказавшихся в том же положении, что и я. Многие из них не оказывают себе в пиршествах.
Усилием воли он пододвинул к себе разрезанную наполовину грушу и осторожно лизнул сочную мякоть.
— И правда, наше преимущество в том, что мы можем есть бесконечно, не боясь ни рези в желудке, ни лишнего жира. Но великие боги, как же отвратительно это выглядит со стороны!
Корделия тут же пояснила вслух, как именно, отчего Гроциуса слегка покоробило. По его лицу промелькнуло отражение мысли:
«Как же ты прекрасна, милая Корделия, — пока молчишь».
Смахнув это чувство, словно соринку с парадной мантии, чародей продолжал, обращаясь к Копану:
— Человек, не знающий нашей веры, скажет, что боги были ко мне жестоки. Или же я сам заслужил это наказание своими грехами. Но в Валлардии верят — участь, которая мне досталась, самая лучшая для меня. Да, я мог быть обычным человеком, с руками, ногами и…
Он бросил взгляд на Корделию.
— И всем остальным, — поспешно добавил он, не дав возможности девушке пояснить, чем именно. — Но в целом эта судьба оказалась бы для меня несравненно хуже, чем та, что послана богами.
— Иными словами, бог в состоянии создать любой мир, — заметил Конан. — Какой захочет. Но он хочет создать только наилучший мир, поэтому он может создать только один-единственный мир, и на самом деле у него нет выбора.