Возвратясь на лужайку, он заметил.
— Об этом месте не знает никто, — и добавил с неожиданной горечью, — там трон неудавшегося царя.
Он заботливо расправил ветви сориато, и расщелина исчезла в цветущем, разукрашенном плодами пологе.
Каменный дом старика представлял собой приземистое строение, возведенное несколько веков назад его предками. Часто он пустовал, но не находилось охотников запять его в отсутствие хозяев, слишком неприветливым было это место, окутанное мрачными легендами, называющими его настоящими собственниками змеиных королей.
Дверей в доме не было, и во время холодов вход закрывался звериными шкурами. Семь окон имели разные размеры и располагались на разной высоте. Древний мастер просто оставлял свободные места в кладке, когда вспоминал о возникающей иногда необходимости взглянуть на мир из окна.
Внутри было прохладно и просторно. Огромный очаг с подвешенным на цепи котлом вполовину роста человека мог накормить большую семью. Только вот поленья в нем давно прогорели, превратившись в спрессованную труху, даже легкую золу вымело время. И печь высилась посреди комнаты немым укором одинокому хозяину. Возле нее из дюжины камней было небрежно сложено жалкое подобие монументального соседа, которым довольствовался Фогаррид.
За печью стояла широкая, сколоченная из тиса кровать, покрытая старым, но чрезвычайно ярким одеялом, сшитым явно не в этом веке.
Трехлапая жаба Ордина и ее божественная хозяйка Эзерия серебрились на высоком столике в углу, здесь же стояли боги солнца, неба и земли. Чуть ниже, на короткой полочке, прибитой к ножкам, восседал покровитель домашнего очага Доарк, вырезанный из белой яшмы — камня, приносящего благоденствие его обладателю.
Справа от входа на широком срезе ствола стояли оловянные таз и кувшин для умывания, на сучьях, оставленных дровосеком, висели сковорода, медные кружки, плетеная бутыль с вином.
Хозяин с гостем расположились за вторым столом, стоящим возле остывшего очага, на котором в оловянном блюде лежали румяные рыбки истирс, коротенькие и почти круглые.
Фогаррид поставил блюдо между трапезничающими, разломал на несколько кусков плоскую серую лепешку и разливая холодное вино пояснил.
— Эти красотки водятся только в моем озере. Почти без костей и вкусны необычайно.
Однако Конан уже оценил угощение и только согласно кивнул головой, хрустя поджаренной корочкой. Старик ел мало, с удовольствием наблюдая, как наслаждается едой его друг.
Отпивая маленькими глотками кисловатое терпкое вино, отшельник заговорил первым.
— Прости, что по моей вине ты ввязался в эту неразбериху, да еще война со дня на день начнется. Держись от всего подальше, а еще лучше — уезжай, ни на кого не обращая внимания.
— Но почему не ты? — задал Конан главный вопрос, сформулировав его коротко и не совсем ясно.
Однако Фогаррид ответил сразу.
— Я не смог, не справился ни с противниками, ни со сторонниками. Знаешь, мне нужно было раньше позвать тебя, кто знает…
Прижав влажный выпуклый бок кружки ко лбу, он проронил, — нет, все так, как и должно быть.
Конан поинтересовался.
— Но кто был твоим врагом?.
И отшельник ответил тоскливо.
— Ах, если бы я знал! Знал наверняка! Я подозревал то одного, то другого, но казалось, что все только и ищут случая помочь, все суетятся, дают советы, делают вроде бы правильные дела, а с каждым днем положение в стране становится все хуже.
Конан задумчиво покачал кружку, наблюдая, как зеленоватое вино лижет ее стенки.
— Но был же кто-то, кому ты полностью доверял?
Фогаррид оживился.
— Конечно! Главным помощником стал мне Гроциус, именно тот, кого я больше всех опасался. Но это человек необычайного ума, насмешливый, даже язвительный, но преданный. Все, что думает, скажет открыто, не боясь опалы, как в свое время, говорят, поступил с тираном. Он и мне, бывало, говорил неприятные вещи, но все было искренне, а как подумаешь-то и правильно, умнее, чем сам я придумал. Кроме него, Немедий, советник мой, прекрасный мальчик, умный, добрый, горячий слегка, но это бы прошло со временем. Я рад, что и того, и другого оставили во дворце, они много пользы принесут. Еще один, дровосек…
— Кто? — изумился Конан.
Фогаррид с достоинством ответил.
— В моем совете были люди всех уровней и занятий, и каждый высказывал дельные мысли.
Северянин с сомнением вглядывался в старика, чувствуя неуверенность за его словами, растерянность человека, который делал все, как считал правильным, и вдруг обнаружил, что бестолково топчется на месте, затягиваемый в трясину мелочей, пустяков, ничтожных проблем, решить которые, однако становилось невозможным, несмотря на сыпавшиеся со всех сторон умные советы.
Отшельник, прихватив бутыль и кружки, предложил вдохнуть свежего воздуха. Они присели на поваленный ствол, удобно опершись на сухие ветви. Конан проследил за выводком золотистых змей, шествующих через поляну, и спросил.
— Не думаешь ты вернуться во дворец? Все же у тебя немало сторонников, а сейчас, накануне войны, важно единство страны. Хотя я провел здесь совсем мало времени, все же успел заметить, что не все верят в виновность курсантов. Даже в окружении Трибуна. Об ополчении и говорить нечего — одни стремятся на войну, пылают гневом против убийц, других занимает только собственная судьба и дом. Они считают, что храм обрушился сам по себе, а если не трогать курсаитов, то и они войной не пойдут.
Фогаррид пожал плечами.
— Я мало что знаю. Но если Гроциус считает, что людей в храме погубил кто-то из них, то так оно и есть. Он никогда не ошибается, поверь мне.
Конан стремительно вскочил, выхватывая меч и призывая старика к спокойствию — над его плечом он увидел слившуюся с белой сухой ветвью чудовищную змею, короткую и толстую с плоской головой, никак не меньше кулака крупного мужчины.
Она свесилась к его шее, изгибаясь и как будто стараясь заглянуть в глаза. Фогаррид, обернувшись и поняв, кто через секунду станет жертвой клинка, вытянул обе руки, преграждая путь лезвию с криком.
.— Нет, оставь, она не опасна!
Конан успел удержать меч в полете, шагнув в сторону и скосив несколько веток. Смуглое лицо старика побледнело, как будто это он избежал смертельной опасности.
Северянин в растерянности наблюдал, как он отломил кусочек от лепешки, которую захватил с собой, и протянул несимпатичной твари, широко раскрывшей рот.
Конан, испытывая неловкость от своего не принятого заступничества, усмехнулся.
— Рога Нергала! Однако, друзья у тебя весьма опасные, да и, прости за прямоту, жутковатые. И разве змеи едят хлеб?
Он снова опустился на ствол, наблюдая, как вдумчиво и не спеша приятель отшельника заглатывает угощение. Успокоившийся Фогаррид подмигнул.
— Этот все ест. Я зову его Агусом, мы давние приятели, он живет здесь, кажется, целую вечность. Во всяком случае и дед и отец его знали. Это наше место, я кормлю его здесь, разговариваю, а он слушает, больше ведь некому.
И вновь Конана захлестнула жалость — человек, стоявший во главе государства, не находит иного собеседника, кроме змеи.
Он представил вдруг, как отшельник, окрыленный поддержкой тысяч людей, долго бежал вперед, к цели, чувствуя, как за ним ширится людской поток. И наконец он обернулся, впервые увидел перед собой бескрайнее море лиц, вопрошающие глаза и понял, что ему нечего сказать им.
Киммериец уже знал ответ на заданный вопрос и не удивился, услышав слова Фогаррида.
— Нет, я никогда не вернусь. Я хочу забыть все и спокойно дожить время, отпущенное мне богами. Уходя из дворца, я чувствовал, там что-то неладно, независимо от моих ошибок, как будто кто-то темный, невидимый прячется в углах, сумеречных галереях, подвалах, наблюдая за каждым. Но для чего? Что хочет сделать это существо, когда и почему осталось для меня тайной. Впрочем, возможно и не существует ничего странного, а это только мои фантазии, не знаю. Но повторяю — уезжай отсюда. Есть много других мест, где тебе будет лучше. Я беспокоюсь за тебя.
Он внимательно и слегка опасливо вгляделся в лицо Конана светлыми, почти прозрачными глазами, и наконец признался.
— Знаешь, я ведь никогда не верил гаданиям. А тут отыскал в сундуке старый свиток и коробку с заговоренным песком, палочками и камешками. Стоит бросить камни, соединить их линией и в свитке обязательно отыщется такой же узор и его толкование. Я знал, что ты скоро приедешь и много раз гадал на тебя. Так вот, ни разу не изменившись, появлялся один и тот же рисунок — страшная и тайная опасность. И маленькая семиугольная звездочка, которая говорит о том, что есть единственный способ избавиться от врагов. Однако, это возможно только в том случае, если ты свой удар направишь к нужной цели, иначе поразишь друга. Подумай над этим.
Отдав Агусу последний кусок, он стряхнул крошки с ладоней и легко опершись о плечо Конана поднялся. Он стоял перед северянином выпрямившись, распрямив плечи, ветерок шевелил белые густые волосы, бросая пряди па смуглое лицо и светлые запавшие глаза.
Конан, тоже поднимаясь, подумал вдруг, что видит его в последний раз.
— Иди, — сказал старик, — не беспокойся обо мне. Я уже никому не опасен, так зачем вредить отшельнику? Ты же будь осторожен.
Он заговорщицки улыбнулся.
— Во дворце никто не знает, что ты здесь?
Конан кивнул.
— Ну, и правильно, — одобрил Фогаррид. — Никому и не говори, что мы виделись. Одно я усвоил твердо — чем меньше болтаешь, тем меньше врагов наживешь. Иной раз подумаешь — пустяк, почему не рассказать, а глядишь — именно знания этой малости кому-то и не хватало для цельной картины. А тебе как раз его незнание и было выгодно.
Северянин ответил.
— Я буду помнить. Прощай, друг мой.
Слезы блеснули в глазах старика, они вновь обнялись. Конан заскользил быстрыми шагами вниз по склону. Несколько раз обернувшись, он видел стоявшего в начале спуска старика.
Потом деревья и плетение кустарника скрыли его непроницаемой стеной. На душе было тяжело, печалила судьба друга. Как мог Фогаррид с его решительностью, умом, отвагой добившись победы, потерпеть поражение? Кто и зачем помог ему, подтолкнул к провалу?