Другой подхватил.
— А ритуал вопрошения? Сам бог подземного царства Ортикс отпустил Гарквануса, чтобы тот подтвердил курсантскую подлость. Нам остается только воевать.
Страж, не обращавший внимания на бормотание двух неуклюжих седоков, сжав каблуками сапог бока лошади, послал ее к воротам, чтобы выехать из города впереди Немедия. По каменистому плато до самой реки копошились группки ополченцев, предводительствуемые солдатами или сержантами.
У окончания спуска их ожидал Сагурн, сперва решивший идти один, но затем, желая оказать хотя бы подобие торжественной встречи Немедию, вызывавшему смешанное чувство раздражения и симпатии, прихватил с собой Визалиуса.
Младшие советники переглянулись, видя подтверждение своих предположений, но благоразумно промолчали. Немедий, даже не заметив скудости встречи, спрыгнул с коня, горя нетерпением начать обход.
Скрывая недовольство, Скарсон и Вердиций тоже сползли с коней, которых принял по распоряжению сержанта первый попавшийся на глаза ополченец.
Ранний час не избавлял от страшного зноя, на который ни сержант, ни Визалиус не обращали внимания. Багровое солнце, лишь немного поднявшееся над горизонтом, зажгло своими лучами пологий склон Золотой горы, обращенный к столице и оранжево-желтые волны чарнакии тяжелыми торжествующими валами перекатывались через валуны и впадины отрога.
Воды широкой темноводной реки Акторса были непригодны для питья. Алые камни, лежащие у ее истока, в верховьях Мертвого ущелья, источали ядовитые испарения, которые отравляли реку.
Мысль о том, что нельзя захватить горстями текущую воду, поднести к губам, ощущая языком, ломкий холод, сводила с ума человека, изнуренного жаждой.
Отнюдь не толстый Немедий обливался потом, с завистью глядя на мускулистые, темные от загара тела Сагурна и Визалиуса. Солнце давно вытопило из них лишний жир и воду. На обоих были только белые короткие штаны и сандалии из грубой кожи, удерживаемые на ногах ремешками, сходившимися в круг на щиколотках.
Сагурн предложил Немедию шляпу, сплетенную из травяных стеблей, но тот самолюбиво отказался, видя непокрытые головы встречающих.
Скарсону казалось, что вся кровь, имеющаяся в его полном теле, хлынула к голове, разбухшей подобно шару, готовящемуся разорваться. Он прикрыл было макушку своим шелковым платком, завязав края лихими ушками, но был вынужден отказаться от своей затеи.
Вердиций потянул его за руку, прошептав, что он похож на торговку гнилыми овощами в Нижнем городе, и если Немедий обернется, беды не миновать. Он запросто может отправить их назад во дворец, и тогда придется объясняться с Трибуном, а тому только повод дай, он мигом отделается от обоих бесполезных недотеп.
В дополнение к его словам заметив сдержанную усмешку главного стража, Скарсон поспешил сорвать платок, решив лучше умереть на солнце, чем потерять нынешнее благоденствие. В конце концов, не так далеки те времена, когда он ковырялся в песках под еще более жестоким солнечным огнем.
Сагурн и Немедий быстро шли впереди, оживленно переговариваясь, видно было, что мужчины испытывают взаимную симпатию. Даже Визалиус иногда позволял себе короткое уместное замечание, которое встречало одобрение старших по званию.
Серая пыль давно покрыла сапоги посланников Трибуна, белый плащ, зацепившийся за колючий куст, Немедий небрежно передал одному из стражей, которые были обязаны сопровождать его постоянно.
Он все же надел зеленую прохладную шляпу, последовав примеру Сагурна, который тактично дал ему возможность отступить от первоначального решения, не уронив собственного достоинства, для чего напялил травяной колпак, заметив:
— Только молодая солдатская голова может выдержать такую жару, а мы уже слабы для этого.
Немедий был благодарен ему, а Скарсон с Вердицием попросту ликовали. Оскальзываясь на мелких камешках, они спустились к ближней группе, где молодые ополченцы из рыбачьей деревни, с первых шагов привыкшие почти жить п воде, изнывали в бесплодных стараниях обойтись без нее. С огромным камнем, привязанным к спине, их заставляли нырять в Актор-су и на дне только с помощью пальцев освобождаться от него.
Сержант, внутренним чутьем безошибочно определяя время, которое возможно пробыть в ядовитой воде, подсчитывал выплывающих со сжатыми губами и глазами, посиневшими лицами учеников и давал им сигнал вытаскивать тех, кто не справился.
Не придя в себя, задыхаясь от напряжения, они тянули за привязанные длинные веревки, поднимая тяжесть человека и камня. Сержант всегда успевал захватить самый последний момент, когда еще мгновение промедления раскрыло бы рты находящихся на глубине, принеся неминуемую гибель.
Сагурн одобрительно заметил:
— Отличное упражнение на выносливость. Возможно, им придется скрываться в воде или болоте, вот там и пригодятся навыки учебы. Здесь даже если не выдержит, глотнет воды, все равно спасут противоядием, а на войне необученный точно погибнет.
Он не пояснил, что спасенных неизбежно ожидают дворцовые катакомбы, ибо даже после противоядия жить им остается недолго, они теряют память и разум, пригодные только на короткое время обваливать камень.
На этот раз обошлось без происшествий, и все ополченцы, кроме одного, самого молодого, вынырнули вовремя. Сразу же выдернули застрявшего, который казался меньше, чем привязанная к нему глыба.
Некоторое время его в беспамятстве тащили по отлогому берегу, и длинные тонкие руки и ноги беспомощно загребали кучки крупного песка.
Глядя на его бледное лицо и сине-черные круги, заливающие глазницы, Немедий воскликнул:
— Да он совсем мальчишка! Возможно ли брать таких в армию?
Сагурн, ожегши взглядом помощника — тому велено было следить за приближением людей Трибуна и не спускать в воду слабейших — ответил с неколебимой убежденностью:
— Самыми лучшими становятся те, кто начал заниматься с детства. У нас, конечно, нет времени возиться с детьми, но чем человек моложе, тем быстрее он может развить тело. Не забывайте, что они горят желанием участвовать в войне, а дух умножает силу.
Незаметно для советника Визалиус подал знак и ополченцы стали нестройно выкрикивать:
— Смерть курсаитам, безбожникам и разрушителям храмов!
Едва очнувшийся мальчишка подскочил, еще не совсем понимая, что происходит, но услышав крики товарищей, вплел в общий хор свой писклявый голос, хорошо и давно затвердив, какие чувства и каким образом следует выражать, чтобы не оказаться для лучшего усвоения урока в Темноте.
Молодые лица, несмотря на неприятно изможденный вид, выражали искренность, казалось, они пылают гневом против врагов, и Немедий неожиданно для себя тоже выкрикнул:
— Смерть курсаитам! — испытывая неподдельное желание возглавить этих юных патриотов, уже видя себя бегущим впереди с поднятым мечом и флагом Валлардии.
Захваченный этим чувством и в душе соглашаясь с Сатурном, он вспоминал собственное детство, когда отец, дед, старшие братья попеременно таскали его в горы, оставляя одного на крутых спусках, швыряли на середину ледяных озер, где от холода останавливалось дыхание, смеялись над его слезами и мольбами об отдыхе.
Не испытывая особой любви, он все же чувствовал к ним благодарность за то, что мог почти в любой ситуации постоять за себя.
Раздался чей-то душераздирающий крик, и Немедий, а за ним вся свита, поспешили к группе людей, которые топтались возле высоко установленного на подпорках бревна.
Обмазанное толстым слоем жира, оно служило для выработки равновесия. Ополченец должен был пройти по нему, не свалившись вниз, на уложенную гору колючего кустарника. Шипы его были настолько остры и тверды, что напоминали кинжал.
Ученик сорвался и упал так неловко, что колючка пронзила горло, и после первого страшного крика он только хрипел, вместе с остатками дыхания расставаясь со своей кровью. Алая влага билась тонкой струйкой и вытекала через рот булькающими пузырями.
Немедий не успел слова сказать, как баграми с острыми крючьями растащили наваленный кустарник, несколько человек подхватили пострадавшего и понесли на руках к травнику. Тот сидел на одном из камней почти у городских ворот, разложив возле себя мешочки со снадобьями и почти не выпуская из рук широкий свиток с заклинаниями. На небольшом костерке постоянно кипела вода.
Скарсон, заглянувший в лицо парнишке, когда его проносили мимо, заметил приятелю:
— Все, конец воину. Перед Немедием притворяются, что живой, сейчас колдун над ним поворожит для вида и тело сбросят в пропасть.
Так и случилось — травник, осмотрев ополченца, сперва отошел, однако, вспомнив наставление Сагурна, возвратился, делая вид, что заговаривает рану и прикладывает мази.
— Дожидается, пока мы отойдем, — пробормотал Вердиций, и как только они, спустившись ниже, скрылись за валунами, солдаты отволокли труп к месту обычного погребения ополченцев — краю короткой бездонной узкой щели.
Визалиуса раздражало бессмысленное хождение, однако он не смел выказать недовольство.
Сагурн тоже понимал бесполезность затеянной инспекции, но не мог ослушаться указаний самого Трибуна. Кроме того, он не желал наносить оскорбление Немедию, который ему все больше нравился. Старый воин понимал, советника явно заняли пустяками, чтобы не путался под ногами.
Сержант показал свою группу, атлеты-юноши с минимальной страховкой — тонкой веревкой, охватывающей талию и привязанной к дереву, прыгали через глубокий провал.
Все невольно залюбовались одним из них. Казалось, Дарий, разбегался медленно и лениво, настолько плавными были его движения, и неожиданно взлетел над краем пропасти, сверкая на солнце блестящим от пота смуглым телом.
Испугавшись, что он не достигнет противоположной стороны, Немедий охнул, но юноша сгруппировался в воздухе, как будто шагая по нему, и приземлился далеко от края. Так же блестяще выдержали испытания остальные участники группы Сагурна.
Советник Вердиций, желая показать заинтересованность порученным делом, осведомился, где отдыхают ополченцы, и был награжден удивленным и почти презрительным взглядом сержанта, ответившего коротко.