«Едва ли, — про себя отметил северянин. — Столько золота должно было уже прилипнуть к чьим-то рукам».
Немедий с легкой укоризной покачал головой.
— По его же предложению Совет решил покарать всех, кто был близок тирану. Фогаррида в это время не было в столице. Но тут маг, желая услужить, немного перестарался. Казнили множество простых слуг, которые работали, чтобы прокормить семью — поваров, конюхов, ловчих, жен и наложниц. А ведь у каждого были родные, которые остались недовольны. Отрубил головы двум умным, честным советникам, перешедшим на нашу сторону, правда, не сразу. Но они помогли избежать многих жертв как с той, так и с другой стороны. Это были отец и сын, многие просили пощадить их. Казнь должна была состояться на арене. Гроциус предложил им бросить жребий, или игрой на пальцах определить, кому остаться в живых.
— Игра на пальцах? — удивился Конан.
Немедий улыбнулся.
— Ты не знал? Играющий должен определить, сколько пальцев вытянуто на руке, которую быстро поднимает другой игрок. В результате погибли оба — отец поддался сыну, а тот покончил с собой, не дожидаясь палача. Наверно, ему следовало быть милосерднее, но слишком много гонений претерпел Фогаррид от прислужников Димитриуса.
Конан не удержался:
— Но разве тебе непонятно, что все эти поступки жреца только вредили старику? Они создавали ему врагов там, где прежде были союзники.
Даже если какие-то сомнения мелькали иногда у Немедия, он не позволял им разрастаться, превращаясь в уверенность.
— Ты ошибаешься, друг мой. Никто не пойдет за слабым вожаком, прощающим врагов. Следовало всем показать силу Фогаррида, и Гроциус постарался сделать это.
Теперь Конан хотел побыстрее распрощаться с советником — у него больше не осталось вопросов и что бы ни рассказал тот еще, было ясно, что чародей — главный враг отшельника. Именно усилиями колдуна тот отстранен от власти, потеряв поддержку множества людей.
Они уже прощались, когда Конан спросил:
— Думал ли ты, зачем курсаитам разрушать храм? Какую пользу они могли извлечь из гибели людей и неизбежной после этого войны? Да и как они ухитрились разрушить такую громаду?
Он вдруг прервался, увидев, как бледность залила лицо собеседника, а редкое и привычное нервное, подергивание лица перешло в судороги, которые усиливались с каждым мигом.
Немедий, пытаясь смирить непослушное тело, выдавил:
— Я не могу вспомнить… о чем ты? Как я могу знать…
Какое-то мгновение глаза его наполнились ужасом, потом закатились, и он тяжело yпал на спину. Если бы опешивший от неожиданности Конан все же не успел бы подхватить его, тот расколол бы голову о лежавшие вокруг камни.
Советник изгибался дугой, бился в сильных руках северянина, обрызгивая его лицо и гpудь густой пеной, бьющей изо рта, хрипел, иногда выкрикивая отрывистые слова — «нет, не могу… люди… должен вспомнить…»
Наконец он успокоился, уставясь мутными глазами на Конана,
— Кто ты? Что случилось?
Осторожно подтащив его к лавке и прислонив к ней, северянин постарался спокойно объяснить Немедию, что с тем случился припадок — однако советник только таращил бессмысленно глаза и молчал.
Призвав проходивших слуг, Конан велел oтнести его в замок, пояснив, что тому стало плохо на прогулке. Наблюдая, как уносят неподвижное тело, северянин думал, что Немедий знает гораздо больше, чем говорит. Что то мешает ему разобраться в собственной памяти.
«Что-то или кто-то?» — мрачно размышлял киммериец, покидая красивейшее место Уединенных Дворцов.
Глава 22За городской стеной
Валлардию и Курсаю разделяла высокая гряда Карпашских гор. Но на востоке в незапамятные времена произошло землетрясение. Часть горных кряжей ушла под землю, и своевольная подземная река пробила себе дорогу на волю. Теперь пограничные горы заменил вечно бушующий водный поток.
Именно туда направлялись Конан и Гроциус — чтобы северянин мог собственными глазами увидеть колдовской барьер.
— Встретимся за городской стеной, — предложил маг.
Стражники издали приветствовали киммерийца. Они принялись оживленно переговариваться, показывая на него пальцами.
— Куда это ты собрался? — поинтересовался старший охранник. — Не советую уходить так далеко от города. Здесь, за воротами, мы все находимся под защитой нашего правителя и мага Гроциуса. А там за твою жизнь никто и ломаной монетки не даст.
Конан удивленно взглянул на говорящего.
— Чего это ты так обо мне беспокоишься?
— Эй, киммериец, люди говорят, что ты отказался биться с курсантами. Это правда или нет? — подскочил к Конану невысокий крепкий паренек с открытым простодушным лицом.
— А тебе-то что до этого?
— Тут дело такое, — вступил в разговор старший. — Многие говорят, что ты был другом Фогаррида, потому не станешь помогать Трибуну. Спор тут у нас возник. Если ты уйдешь, мы с Григором большие деньги потеряем. Так что не подводи нас.
— Я все свое жалованье на тебя поставил, — пояснил молодой солдат.
— Кром, — пробормотал киммериец. — Делать вам больше нечего. Треплете языками, как торговки на рынке. Открывайте ворота, пока я вам их не укоротил.
— Я что-то не понял, — высунулся пожилой стражник с густыми усами и глуповатым выражением лица. — Это значит да или нет?
Охранник махнул рукой, двое его товарищей подбежали к большому металлическому вороту. Двое других вытащили крепкие железные скобы, которые удерживали бревно-засов, и дали знак.
Ворот поворачивался без единого звука. Наконец одна створка была освобождена, и Конан, которому уже надоела вся эта возня, вышел за пределы города.
Не оглядываясь по сторонам, он направился по широкой каменистой дороге, которая вела к реке. По обеим сторонам росли высокие деревья. Кое-где они сменялись густым колючим кустарником, покрытым алыми цветами.
Киммериец уже отошел от городской степы, когда из-за могучего ствола мраморного дерева появился Гроциус. Маг летел молча, не желая нарушать ход мыслей спутника. Возможно, им просто не о чем было говорить.
Черная тень закрыла солнце и небо. Четыре дерева, покорные чьей-то воле, сдвинулись с места и замерли, образуя квадрат. Длинные ветки вытянулись в сторону киммерийца, превращаясь на концах в острые мечи и кинжалы.
Конан бросил быстрый взгляд на Гроциуса. Маг закрыл глаза и затянул на высокой ноте странную мелодию, составлявшую, видимо, некое могущественное заклинание.
Деревья вздрогнули и остановились. Раздался резкий металлический звон, — то соприкоснулись и ударились друг о друга падающие острые кинжалы.
— Держись, Конан, — призвал Гроциус, подлетая еще ближе. — Я повторю магическое заклинание и проклятые курсанты больше не осмелятся…
Но закончить фразу он не смог. Из-под земли вылетела петля и захлестнула мага вокруг правого уха. Тонкий, видно, совсем молодой корешок казался очень гибким и в то же время необыкновенно крепким.
Чародей вынужден был замолчать. Он вновь открыл рот, чтобы прочесть заклинание, но в то же мгновение второй корень с комом земли и зеленого, только что вырванного из почвы мха взлетел в воздух и запечатал уста волшебника.
Безжалостная сила потащила беспомощную, потерявшую магическую силу голову, ударяя лицом, затылком о стволы и ветки деревьев. Безумное движение прекратилось также внезапно, как и началось.
В стволе ближайшего дерева появилось круглое дупло, куда без всякого почтения и был брошен Гроциус.
Теперь все внимание врагов сосредоточилось на киммерийце, который остался один на один с неизвестным волшебством.
Конан понимал, что не может отступить или убежать. Он стоял в центре квадрата, стоило ему сделать шаг в сторону, как деревья перемещались вместе с ним.
Северянин положил руку на меч, но решил не торопиться. Да и сражаться было не с кем.
Надежно упрятав в ствол мага Гроциуса, неприятель замер.
«Вполне возможно, — напряженно размышлял киммериец, — что маг и был основной мишенью. Волшебники курсаитов опасались его, потому и устранили».
Однако Конан ошибался, в чем он мог удостовериться через несколько мгновений.
Крона одного из деревьев стала менять форму. Боковые ветви начали сплетаться, образуя большие бурые крылья. По бокам вздрагивали водянистые отростки.
Приглядевшись, северянин увидел, что внутри каждого спрятан острый крючок. Тварь встряхнула крыльями, и дюжина сверкающих жал полетела в сторону киммерийца.
Конан выхватил меч и принялся вращать его перед собой. Клинок двигался с бешеной скоростью, заменяя щит. Первая атака была отбита.
Ствол, вытягиваясь и утончаясь, превратился в длинный черный хвост. Корни с комками земли неопрятными кисточками висели по краям. Отросток заканчивался черным жалом, с которого скатывались крупные капли яда.
Наверху возникла безобразная голова. Верхняя часть дерева превратилась в крепкое веретенообразное тело. Около крыльев выросли две мощные лапы, сжимавшие копье и меч. Нижние конечности, похожие на волчьи лапы, становились то длиннее, то короче.
Оставшиеся деревья вернулись на прежние места. Противники остались один на один. Тварь подпрыгнула и, медленно хлопая крыльями, зависла низко над землей.
Конаном овладело холодное спокойствие и уверенность в своих силах. Так всегда бывало, когда смертельная опасность была уже рядом, и нельзя было ни избежать ее, ни уклониться.
Раздался сухой треск — то сломалась ветка под ногами чудовища. Оно опустилось на землю и медленно, заметно наслаждаясь своим превосходством, направилось в сторону Конана.
Тварь несильно ударяла мечом по копью. При каждом соприкосновении вспыхивала серебряная молния, которая пробегала по рукояти меча и пряталась в ладони чудовища.
Только теперь северянин рассмотрел его холодные глаза, шишковатый лоб, редкие усы и густые черные ресницы. Волчья пасть разинулась, обнажая крупную челюсть с крепкими, цвета слоновой кости, зубами.
Конан поднял меч, удерживая его обеими руками, направил к центру вражеского горла. Клинок ударился о твердую, как сталь, шею и сломался.