Юноша понял, что с этого момента остался один и рассчитывать может только на собственные силы. А к брату постепенно примкнули человек десять, ловивших каждое его слово и старавшихся подражать ему даже в мелочах.
Столица, которую никто из них раньше не видел, открылась внезапно, как только они достигли вершины Золотой горы. Измученные, голодные, жаждущие глотка воды они все же остановились, пораженные красотой той стороны хребта, который не был виден при подъеме. Он полыхал желтыми и оранжевыми цветами вечнозеленой чарнакии, действительно похожими на разлитое золото.
Главный город Валлардии располагался па горном плато, будто бы уходившем своими уступами к самому небу. Чем ближе подходили они к столице, тем выше казалась гигантская каменная стена, достигающая второго яруса и четырехугольником, открытым со стороны города, отделяющая его от обширной долины.
Городские ворота не были заперты, как обычно бывало в дневное время. Однако открыта была лишь одна створка, в которую свободно могла проехать повозка или бок о бок два всадника. Дневная стража вышла навстречу отряду, приветствуя знакомых и насмешливо поздравляя Сагурна с недурным уловом.
Новые рекруты топтались с растерянным видом, их единственным желанием было наконец напиться и отдохнуть. Пыльные, оборванные, изможденные, в той старой рабочей одежде, в которой их захватили, не дав переодеться и совершенно истрепавшейся в дороге, они производили жалкое впечатление.
Лишь Визалиус и его маленькая группа на этом фоне производили впечатление действительных добровольцев, пусть усталых, дурно одетых, но не утративших интереса к окружающему, внимательно рассматривающих впервые увиденный город и его жителей.
— Эй, сержант, — окликнул капитан, приземистый мужчина зим сорока, с плечами такими широкими, что казались равными его росту, — вижу ты привел доблестных вояк. Только надо было заранее послать гонца, мы бы приготовили им костыли, а то, клянусь рогами Зандры, попадают перед воротами!
Он захохотал, широко раскрывая рот, так что видно стало напряженное синеватое основание языка, и обернулся к солдатам, призывая оценить свою шутку. Но те не нуждались в поощрении и уже смеялись, хлопая по плечам и подталкивая друг друга.
Бледно-голубые, почти бесцветные глаза Сатурна потемнели от раздражения, хоть за зимы службы он должен был уже свыкнуться с подобным ритуалом приема, более того, сам с удовольствием насмехался над другими вербовщиками, приводившими такое же невзрачное пополнение. Неожиданно для всех вперед выступил мускулистый темноволосый парень, окинувший стражу надменным взглядом из-под черных бровей. Сжав кулаки, он хрипло пообещал:
— Смейтесь, пока смеется. Дайте время, мы сравняемся с вами, тогда повеселимся вместе.
Рогвард, опасаясь, что брату несдобровать после таких непочтительных слов, поспешил стать рядом, с лицом таким же гневным и жестким. Сразу стало видно, что плечом к плечу стоят братья, настолько они были похожи в объединившем их чувстве противостояния всем остальным.
Капитан против ожидания не рассердился, а подойдя ближе и некоторое время пристально вглядываясь в их лица, серьезно заметил, обращаясь к сержанту.
— Оба хороши, но лишь один солдат по призванию. Другой будет слишком много думать, приказ сам по себе для него ничего не значит. Могу и ошибаться, решать тебе.
Отойдя в сторону, он распорядился принять лошадей, сопровождающие спешились, и Сагурн с несколькими солдатами повел селян в город. Они прошли под аркой ворот, углубившись в стену толщиной не менее десяти локтей, в конце которой стояли вторые ворота, такие же мощные, как и первые.
Городской гомон показался Рогварду оглушительным и он, поморщившись, взглянул на брата. Однако тот с интересом вертел головой по сторонам, впитывая новые впечатления и, казалось, наслаждаясь ими. Младший попытался последовать его примеру, оглядывая столицу, незаметно для себя увлекаясь видом незнакомой жизни.
Первый ярус занимали в основном небольшие хижины, сделанные из тонких длинных прутьев астеранта, кустарниковыми зарослями которого в изобилии была покрыта равнина перед столицей.
Старик в коротких черных штанах, подпоясанных залохматившейся веревкой, вошедший в город перед ними, уже добрел до своего дома, свалив с плеч огромную вязанку. Задумчиво обрывая малиновые цветы, он откладывал в стоpoнy плоды, окутанные мягкими пушистыми нитями, которыми набивают подушки.
Астерантовый каркас покрывался глиной, хорошо сохраняющей тепло и предохраняющей от холодных ветров с гор. Почти возле каждой хижины мастеровые занимались своей работой.
Гончар крутил колесо, обеими руками придавая влажной глине необходимую форму, кожевник замачивал звериные шкуры в деревянных чанах, издающих отвратительный запах дубильного состава, осторожно постукивал по долоту плотник, вырезая мисы и блюда.
Бросался в глаза возраст мастеров — всем далеко за сорок, помощниками вертелись возле них дети и иногда женщины.
Один из солдат заметил.
— Видал, Сагурн, столичное ополчение уже собрали.
Сержант молча кивнул головой. Они шли мимо открытых дверей кладовых, вделанных в толщу охранной стены, где солдаты в серых формах и помогающие им молодые женщины в платьях такого же цвета пересматривали столичные запасы продовольствия.
Через равные промежутки были установлены лестницы, ведущие на верх крепостной стены, где были сложены камни, приготовлены метательные машины па случай наступления врага и расхаживали часовые.
Визалиус толкнул брата.
— Вода!
Он остановился, не сразу поняв, куда тот указывает, но тут же солнечные блики, танцующие по дрожащей поверхности водоема бросились в глаза. Другие тоже заметили вожделенный источник, останавливались, наталкиваясь друг па друга, однако не осмеливаясь без разрешения утолить жажду.
Сагурн некоторое время наблюдал их волнение, очевидно ожидая, что кто-нибудь не выдержит и, нарушая дисциплину, кинется к водоему.
Однако долгая дорога кое-чему всех научила, а потому ополченцы только повернули головы в его сторону, умоляя самим выражением лиц разрешить напиться. Наконец сержант мах-нул рукой, и толпа мужчин бросилась к бассейну, возле которого уже пили лошади и лежали разморенные жарой собаки.
Несколько женщин набирали воду деревянными ведрами, но заметив бегущих, быстро отошли в сторону. Юноши падали на колени, зачерпывая воду горстями, погружая лица в прохладную голубизну, обливая пропитанные пылью и потом тела.
Рогвард, почувствовав сильный толчок, клюнул носом и едва не свалился с берега. Повернув голову, он увидел громилу Дария, которому показалось, что не хватает места, чтобы развернуть плечи. Ни в селе, ни в дороге ему старались не противоречить, опасаясь последствий его бешеного нрава.
Но сейчас Визалиус, понимая, что решается вопрос главенства, да и привыкнув не оставлять брата без помощи, ударил верзилу неожиданно и сильно так, что он рухнул в воду, нелепо размахивая руками.
Вспыхнувший было смех немедленно замер, когда раздался рев сержанта, и все увидели, что Дарий не показывается на поверхности.
— Разрази тебя Нергал, ты утопил сильного солдата, одного из лучших! Каких трудов стоило довести его сюда и ты убил его, — голосил Сагурн.
На мгновение Визалиус замер, но недаром он единственный в селе, за исключением брата, купался и плавал в ледяном горном озере, дна которого ни один из них не смог достичь.
Он бросился в водоем и вскоре протянутые руки подхватили появившегося из воды Дария, бессильно висящего на спине спасителя. Он страшно кашлял, давясь водой и страхом, однако очутившись на берегу и немедленно обретя прежний нрав, кинулся на Визалиуса.
Тут же раздался свист сержантской плети, охватившей ноги нападающего, и он рухнул на камни.
Сагурн, нависая над ним огромным телом, прошипел:
— Здесь я наказываю и прощаю. Запомни это, повторение принесет тебе большие неприятности. А теперь поднимайся.
С удовлетворением поняв, что тот усмирен, сержант выпрямился, погрозил плетью Визалиусу, ничего не сказав, и рявкнул, чтобы заканчивали водопой.
Каменная труба, по которой сверху спускалась вода из невидимого источника, вдруг захрипела, забулькала и выплюнула дохлую маленькую мохнатую собачонку, по своему виду явно умершую не сегодня и даже не вчера.
Селяне, привыкшие к своей чистой горной воде и уже утолившие жажду, с отвращением отшатнулись, тогда как подошедший капитан разразился своим устрашающим хохотом.
— В той воде, что вы выпили, — выталкивал он слова через смех, — утопла не одна собака. — Неожиданно, с нарочитой серьезностью приблизив свои выпученные глаза с красными прожилками к стоявшим близко, он прошептал, — там и люди водятся, на самом дне, его-то не достать.
И в новом пароксизме смеха, ударив себя по мощным ляжкам, заревел:
— И ничего, живем, и все живые здоровые!
И действительно, быстро подбежавший мальчишка с длинным шестом, на конце которого виднелся металлический крюк, вытащил труп почти целиком.
На несколько ошметков, постепенно погружающихся в воду, никто не обращал внимания, и подошедшие женщины спокойно наполняли ведра водой, переговариваясь между собой, что сторожа возле водопровода опять, небось напились и не видят, что бросают жители верха в трубу.
Несколько новобранцев изъявили желание расстаться с выпитым, однако вода столь быстро была поглощена иссохшимися желудками, что дело ограничилось сдавленным кашлем и схематическими движениями горла.
Голос сержанта заставил их двигаться дальше. Глинистые участки чередовались с горным монолитом, в котором были выбиты грубые ступени, ведущие наверх. Отряд миновал их и двинулся между хижинами, казавшимися еще более убогими, чем виденные раньше.
Порыв жаркого ветра донес волну оглушительного зловония — подобие дороги, по которой они двигались между жилищами, вывело их к обширному, беспорядочно разбросанному кладбищу. Колючая горсия торжествующе вздымала свои черные бархатистые цветы, с каждым дуновением ветра осыпая ядовито зеленую пыльцу.