Черт возьми! Я снова потрясенно замолкаю от его попытки объяснить беспокойство, которое, уверена, щекочет внешние грани его души. Кладу руки поверх его рук, окружающих меня, и сжимаю их в молчаливом признании прогресса, который он пытается показать.
— Я не собираюсь убегать, Колтон, — говорю я решительным голосом. — Пока нет, но ты действительно причинил мне боль. Знаю, ты проходишь через много всякого дерьма, но черт возьми, если тебе сложно понять, то мне тоже иногда требуется пит-стоп. Я имею в виду, имея дело с тобой, как центром всеобщего внимания, женщинами все еще желающими тебя и ненавидящими меня, возможным… — я не могу закончить мысль, не могу заставить себя произнести слово «ребенок» или избавиться от внезапного едкого вкуса во рту.
— Привет, слон в гребаной посудной лавке. — Он издает громкий вздох, и его челюсть на моем плече напрягается.
Мне не хочется портить момент — разговор по душам нам нужен больше — но так как я неожиданно подняла эту тему, я бы предпочла поговорить о ней и покончить с этим.
— Что происходит с… этим? — я закрываю глаза и стискиваю зубы в ожидании ответа.
— Мне все равно, что она говорит о том, что я якобы сделал или не сделал, чего я не могу вспомнить. Я знаю, что он не мой, Райли.
Легкость и напористость, с которой он произносит слова, вселяют в меня надежду. А затем она сникает. Если он получил результаты, то почему не позвонил мне?
— Ты уже получил результаты анализов? — осторожно спрашиваю я, стараясь скрыть свою настороженность.
— Нет. — Он качает головой, и надежда, которая у меня оставалась, рушится полностью. — Я сдал тест два дня назад. Результаты придут в любой день. Но я знаю… я знаю, что он не мой. — И по его голосу, я не могу сказать, кого он пытается убедить больше: себя или меня.
— Откуда ты знаешь, Колтон, если не помнишь? — говорю я громко, расстроенная и нуждающаяся в том, чтобы это просто закончилось, нуждаясь в большем количестве эмоций от него, чем то, что я получаю. Делаю глубокий вдох и пытаюсь успокоиться. — Я имею в виду, даже если бы вы с Тони занимались… — Я останавливаюсь, не в силах закончить мысль, — …она сказала, что ты не пользовался презервативом. — Говоря это, мой голос так тих, и я ненавижу тот факт, что нам даже просто приходится это обсуждать. Ненавижу, что наш момент удовольствия снова разрушен внешним миром и последствиями нашего прошлого.
— Ты единственная, Рай… единственная женщина, с которой я не пользовался презервативом. Мне все равно, если ты думаешь, что я спал с ней, но я знаю, Райли… знаю, что использовал бы презерватив. — Слышу, как он умоляет меня поверить ему. Чтобы я поняла хоть каплю страха, испытываемую им перед перспективой иметь ребенка. Когда я не отвечаю, он отпускает меня и начинает ходить взад и вперед по комнате. Затишье пятиминутной давности сменилось чистым волнением — животному, запертому в клетке, нужно вырваться за ее пределы.
— Он не мой! — говорит он, повышая голос. — Нет ни единого гребаного шанса, что он может быть моим!
— Но что, если есть? — повторяю я, полностью осознавая, какой огонь разжигаю.
— Нет, — кричит он. — Черт! Все, что я знаю, это то, что я ни хрена не знаю! Ненавижу, что пресса следит за тобой и, черт возьми, запугивает. Ненавижу выражение твоего лица сейчас, говорящее, что ты, твою мать, сойдешь с ума, если это будет мой ребенок, даже если скажешь, что нет. Ненавижу долбаную Тони и все, что она представляет. Гребаную ложь, что она, черт побери, извергает о тебе, и на которую, по словам Чейз, я не могу ответить, потому что пресса будет преследовать тебя еще больше. Ненавижу, что я снова причиняю тебе боль… что собираюсь все испортить, потому что мое прошлое такое… — он закрывает глаза и распрямляет плечи, пытаясь обуздать свой гнев.
С этой борьбой я могу справиться. Он выпускает пар, я слушаю, а затем, надеюсь, боль в его глазах и груз на его плечах немного ослабнет, хотя бы ненадолго.
— У тебя и так достаточно забот. Тебе не нужно беспокоиться обо мне. — Говорю я ему, и все же мне нравится тот факт, что он расстроен последствиями, оказывающими на меня влияние.
— Не нужно? — спрашивает он с недоверием. — Это моя гребаная задача — присматривать за тобой, а сейчас я не могу даже этого, потому что все так хреново!
— Колтон…
— Клянусь Богом, я перевернул твою жизнь с ног на голову, а ты больше беспокоишься обо мне и мальчиках, чем о себе. — Он подходит ко мне, качая головой. Указывает на меня, и я смотрю на него в замешательстве. — Ты определенно гребаная святая, которую я не заслуживаю.
— Каждому грешнику нужен святой для равновесия обоих, — говорю я с ухмылкой.
Он тихо смеется и протягивает руки, ладонями обхватывая мое лицо. И хотя мы уже были вместе, мое тело мгновенно вибрирует от его близости, от желания, от потребности в нем. Его глаза смотрят на меня, намек на то, что он хочет сделать со мной, мелькает за бахромой ресниц.
— Боже, я охренеть как обгоню тебя. — За решительными словами на его губах появляется кривая ухмылка и он покачивает головой, будто все еще постигает глубину своих эмоций.
Сколько раз мое сердце может влюбляться еще сильнее в этого мужчину? Потому что снова непредсказуемость Колтона придает сказанным им словам еще большую остроту. Каждая клеточка моего тела трепещет от его слов.
Бесполезно пытаться бороться с влагой, скапливающейся в моих глазах, потому что эти слова значат для меня гораздо больше, чем просто «обгон». Они означают, что он пытается, извиняется за те времена, когда он облажается. И для человека, ранее закрытого от всех, он вручает мне ключ от замка и дает пропуск с полным доступом.
Тянусь свободной рукой и обхватываю его сзади за шею, притягивая к себе, потому что такой великолепный мужчина, как внутри, так и снаружи, слишком неотразим. Нежно его целую, проскальзывая языком между его губ, сплетаясь с его языком. Никакой спешки, просто ласковое, нежное принятие. Прошло всего несколько минут с нашего последнего поцелуя, но мне они кажутся целой жизнью. Когда поцелуй заканчивается, он прижимается лбом к моему лбу и я говорю:
— Я тоже обгоню тебя.
Губами чувствую его улыбку, и я знаю, что в этот момент он действительно понимает. На самом деле принимает тот факт, что я люблю его, и это такой образный луч света от моего темного ангела, что я хватаюсь за него, молча клянясь всегда помнить, что я испытывала здесь и сейчас.
Возможно, мы еще не все выяснили, возможно, не знаем, что ждет нас в будущем, но, по крайней мере, я знаю, что мы в этой гонке вместе.
— Пошли, — говорит он, потянув меня за руку. — Давай выбираться отсюда.
Направляемся к гаражу, где парни работают над машиной. Когда мы входим, Бэккет качает головой и ухмыляется нам. Быстро отвожу взгляд, потому что каждый парень в гараже точно знает, чем мы только что занимались. Идти по аллее стыда — это одно, но когда у вас есть аудитория, которая знает, что вы делали, ну… это намного более неловко.
Рядом со мной раздается смех Колтона, и он сжимает мои пальцы, переплетая их со своими.
— Что тут смешного? — бормочу я, все еще не сводя глаз с пола.
— Ты такая милая, когда краснеешь, — дразнит он. — Хотя я предпочитаю, чтобы краснели другие части твоего тела.
Мой рот открывается, и прежде чем я успеваю прийти в себя, его губы оказываются на мне. Нас окружает лязг инструментов, но все, что я слышу — это биение своего сердца. Это всего лишь дразнящий поцелуй по сравнению с тем, что мы делали ранее, но когда он отстраняется, после того, как целует кончик моего носа, уголок его губ искривляется в ухмылке.
— А это за что? — будто меня вообще волнует, каков ответ. Он может делать это со мной в любое время, в любом месте.
— Ты же знаешь меня, милая. Если они собираются глазеть, им нужно устроить достойное зрелище, верно? Кроме того, если это не было достаточно ясно раньше, я хочу, чтобы все здесь знали, что ты моя.
Мое сердце млеет от его слов, прежде чем с языка слетает саркастическое заявление.
— Предъявляем права, да?
— Детка, права уже давно у меня, — говорит он, останавливаясь, чтобы посмотреть на меня с ухмылкой. — В этом нет никаких сомнений.
Закатываю глаза и смеюсь над ним, продолжая идти.
— Пошли, Ас, — говорю я, оборачиваясь через плечо, — не можешь поддерживать темп?
Чувствую, как его рука шлепает меня по заднице.
— Ты, черт возьми, знаешь, что я могу поддерживать что и кого угодно, — говорит он, обнимая меня за плечи и наклоняясь так, чтобы его губы оказываются возле моего уха. — Свой член, тебя, прижатую к двери, свою выносливость, и любую другую вещь, которая может быть рассмотрена… но эти самые важные из них, не так ли? — он посмеивается, я качаю головой и восклицаю в изумлении.
Мы договариваемся, что Сэмми отгонит мою машину домой, а потом Колтон ведет меня на крытую парковку, где находится Секс. Не могу отрицать, что вид сексуального, как грех, автомобиля приносит с собой натиск более чем незабываемых воспоминаний, вызывающих ухмылку на моем лице. Перевожу свой пристальный взгляд с капота и смотрю на Колтона, его похотливая усмешка встречается с моей. Он поднимает брови, языком проводя по нижней губе, в глазах танцует озорство, он открывает для меня дверцу.
— Хороший выбор автомобиля для сегодняшнего дня, — говорю я ему, проскальзывая в роскошный салон.
— Он напоминает мне о тебе, а сегодня ты нужна была мне здесь, — говорит он, прежде чем закрыть дверь, поэтому я не могу ответить. И, может быть, это к лучшему, что не могу, потому что его простые слова так много значат для меня.
Детские шажки.
В течение нескольких секунд мы оказываемся на шоссе под витающие вокруг звуки группы «Dave Matthews Band», мурлыканье мотора окутывает нас и остервенелых СМИ, следующих за нами. Колтон смотрит в зеркало заднего вида, прежде чем взглянуть на меня из-под своих солнечных очков.
— Ты пристегнулась? — спрашивает он, и вдруг мой живот скручивается в узел, опасаясь того, что произойдет дальше.