— Черт, детка, с тобой я чувствую себя будто в Раю, — говорит он, наклоняясь вперед и касаясь губами моих губ. Он удивляет меня, проникая языком между моих губ и властвуя в поцелуе почти так же, как он властвует и в моем сердце. Чувствую, как его сдержанность ускользает, чувствую, как каждый его сладкий сантиметр увеличивается внутри меня, ощущаю, как растет желание, как потребность вытесняет разум.
Его рот клеймит и заявляет на меня свои права, в то время как его тело медленно начинает двигаться снова — обладая, дразня, подталкивая меня принять его вызов. Жидкий огонь снова вспыхивает, расплавленная лава опаляет и подпитывает адское пламя, из которого он только что меня вытащил. Вбираю его стон, когда он все глубже погружается в меня, пульсирующие искры удовольствия разжигают мои нервные окончания.
Он покусывает мою нижнюю губу и прерывает поцелуй, начиная набирать темп, врываясь в меня со страстным отчаянием, прислонившись лбом к моему плечу. Мое тело начинает дрожать от интенсивного напряжения в моем естестве, в то время как он продолжает свой мучительный ритм. Комната наполнена моими тихими стонами, его неразборчивым бормотанием и шлепающими звуками кожи о кожу, он подталкивает меня все выше и выше.
Ощущение его зубов на моей ключице — моя погибель. Лишающее сознания удовольствие охватывает меня, когда мое тело сжимается вокруг него и летит в свободном падении в восторженное забытье, отдаваясь ему.
Я забываю все — он заставил меня забыть все — кроме его запаха, его звуков, его вкуса, его прикосновений. Мое тело врезается в волну ощущений, его имя на моих губах, наши тела сливаются в одно.
— Как же чертовски сексуально смотреть, как ты кончаешь, — шепчет он, щетиной царапая мою шею, его тело замирает, а затем он медленно входит и выходит из меня, вытягивая последние остатки моего оргазма, все еще обжигающего меня. Я пульсирую и сжимаюсь вокруг его члена, ногтями царапая его плечи, крепко цепляясь за него с каждой волной удовольствия.
— Черт, Рай, это так чертовски приятно! — стонет он, когда его бедра начинают дергаться, мой собственный оргазм начинает подводить его к грани. И через мгновение Колтон снова стоит на коленях, руки толкают мои бедра вверх, и его бедра бьются в меня, когда он следует за своим собственным оргазмом.
— Давай, милый, — выдыхаю я, пытаясь отвечать на его толчки, полностью отдаваясь его потребностям.
Его гортанный стон заполняет комнату, когда он достигает своего пика, его напряженное тело содрогается, выезжая на свой собственный максимум. Через мгновение он переворачивает нас, наши бедра остаются соединенными самым первозданным образом, я лежу на нем, щекой прислоняясь к его груди, где могу слышать грохот его сердцебиения.
И мы лежим так некоторое время, лениво проводя пальцами по обнаженной плоти друг друга, восстанавливая дыхание и успокаивая колотящиеся сердца. Тишина вокруг нас так спокойна без теней преследующих его демонов. Да, какая-то часть его всегда будет сломлена и преследуема, но впервые у него есть кто-то, с кем он может этим поделиться. Кто-то, кто поможет облегчить бремя, поможет исцелить.
Полностью удовлетворенная вздыхаю от этой мысли, он целует меня в макушку.
— Я люблю тебя, — шепчу я, все еще ошеломленная всем, что произошло этим вечером. Его пальцы продолжают бесцельно скользить по моей спине. Закрываю глаза и наслаждаюсь ощущением наших тел, прижимающихся друг к другу, и легкостью его прикосновений. И тут срабатывает мой синдром навязчивого состояния, когда я мысленно провожу по линиям, которые выводят его пальцы на моем теле, поворачиваю голову так, что мой подбородок оказывается на руках, лежащих на его груди.
— Что? — невинно спрашивает он, несмотря на улыбку в уголках губ и озорства, отражающегося в глазах, которое я полюбила и ждала. Все, что я делаю, это приподнимаю брови, чувствуя грудью рокот его смеха.
— Алфавит, Ас? — я пытаюсь сдержать улыбку, но это бесполезно.
— Ага. В эти дни я вижу алфавит в совершенно новом свете, — говорит он, прекращая выводить буквы и проводя пальцем вниз по моей спине.
Мой смех сменяется вздохом, когда его рука сжимает мой зад. Чувствую, что желание, которое он всегда во мне вызывает, вновь начинает закипать. Он снова начинает твердеть внутри меня, а я наполняюсь влагой, контакт наших тел усиливает жажду.
— И какая же твоя любимая буква?
Он от души смеется, его сотрясающееся тело вибрирует до самого члена, приведенного в полную боевую готовность и до основания, погребенного во мне.
— О, детка, я вроде как неравнодушен к твоей «В». Это единственное место, где я хочу быть.
Даже не могу смеяться над его банальной репликой, потому что он выбирает именно этот момент, чтобы толкнуть свои бедра вверх, мое тело движется вместе с ним, его кожа трется о мои соски и вытягивает стон удовольствия из моего горла. Мои глаза закрываются, тело млеет, когда его движения вызывают повышенную ответную реакцию уже набухшей, благодаря его усилиям, плоти.
— Боже правый! — вздыхаю я, когда он вытягивает меня из пост-кататонического оргазмического состояния и снова околдовывает своими чарами.
ГЛАВА 40
Колтон
На солнце так же чертовски приятно, как и от ледяного пива, скользящего по моему горлу, и вида Райли, склонившейся напротив меня. Твою мать — это моя единственная мысль, ёрзаю и думаю о том, о чем не пристало думать в присутствии мальчиков.
Это когда-нибудь закончится? Желать, чтобы она была рядом? Желать смотреть, как она спит, и просыпаться рядом с ней? Испытывать нужду быть похороненным в ней? Прошло всего три чертовых часа с тех пор, как мы покинули мою кровать и, черт, я бы с удовольствием затащил ее наверх прямо сейчас и снова овладел ею.
— Лежать, мальчик!
И от этого голоса у меня сразу все опускается.
— Что-то не так, Бэкс?
— Очевидно, ты, если не перестанешь смотреть на нее так, будто хочешь нагнуть над шезлонгом и оттрахать до забытья, — говорит он, делая большой глоток пива.
Ну, мысль хорошая.
Я стону.
— Спасибо за картинку, чувак, потому что сейчас это совсем не помогает, — отвечаю я, закатывая глаза и качая головой, прежде чем оглянуться, чтобы убедиться, что мальчики достаточно далеко, и не могут услышать, как мы говорим о том, как я хочу замарать их чертовски сексуального воспитателя. И, мой Бог, она ходячий эротический сон. Снова ерзаю в кресле, наблюдая, как она садится на корточки и поправляет верх купальника, прежде чем намазать Зандера солнцезащитным кремом.
Качаю головой, думая о том, как она беспокоилась, выбирая купальник для вечеринки у бассейна с мальчиками. Даже в красном сплошном куске ткани, который она посчитала приличным, каждый ее гребаный изгиб виден как на ладони, словно чертов маршрут на карте, соблазняющий меня испробовать его на тест-драйве.
Впереди опасные повороты? Похрен. Давайте. Их. Сюда. Я мужчина, живущий опасностью. Она меня возбуждает. И черт меня дери, если я не жажду получить ключи прямо сейчас.
Поговорим о рычащих и рвущихся вперед моторах.
— Судя по твоему сопливому выражению лица, все идет хорошо? — спрашивает Бэкс, садясь рядом со мной и отрывая от грязных мыслей.
— В основном. — Открываю еще одну бутылку и делаю глоток.
— Прошу, только не говори мне, что тебя одомашнили и прочее.
— Одомашнили? Черт, нет. — Я смеюсь. — Хотя эта женщина смотрится чертовски сексуально, толкая впереди меня тележку с продуктами. — Могу представить это прямо сейчас, и будь я проклят, если эта мысль не вызывает у меня желания овладеть ею.
— Ты, Колтон Донаван, ступил ногой в продуктовый магазин? — прыскает он.
— Да. — Поднимаю брови и ухмыляюсь при виде шока на его лице.
— И не только для того, чтобы купить презервативы?
Ничего не могу поделать. Мне нравится над ним прикалываться. Это так чертовски просто.
— Не, они больше не нужны, если у тебя есть членская карта доступа в частый клуб.
— Господи Иисусе, чувак, ты пытаешься заставить меня захлебнуться пивом? — он вытирает пиво с подбородка, вылившегося из его рта.
— У меня есть кое-что еще, чем ты можешь подавиться, — бормочу я, когда мой взгляд возвращается к наклонившейся Райли, моему непрерывному полустояку. Я так сосредоточен на ней и своих извращенных, но охрененно приятных мыслях о том, что смогу сделать с ней позже, что не слышу слов Бэкса. — А? — спрашиваю я.
— Чувак, да ты просто долбаный подкаблучник, да?
Смотрю на него, готовый защищать свое гребаное мужеское достоинство, когда понимаю, что оно там, где я хочу, чтобы оно было: в гребаных руках Райли — идеальная комбинация сладкого и острого. Поэтому я смеюсь, качаю головой, подношу пиво к губам и пожимаю плечами.
— Пока этот каблук принадлежит ее киске, я, черт возьми, в игре.
Бэкс снова давится, но на этот раз от смеха, и я похлопываю его по спине, а Рай смотрит на нас, чтобы убедиться, что с ним все в порядке.
— Бог мой! Должно быть, это лучшая гребаная киска-вуду, когда-либо укротившая Колтона, мать его, Донавана.
— Укротившая? Никогда. — Посмеиваюсь и качаю головой, откидываясь на спинку стула, чтобы взглянуть на него. — Но один засранец… э — э… друг… заставил меня понять, как сильно мне нравится чертов алфавит.
— Тогда этот друг заслуживает в качестве благодарности до хрена пива. — Он пожимает плечами. — Или взамен этого хорошенькую сладенькую попку.
Фыркаю от смеха, благодарный за его сарказм, чтобы избежать разговоров о глубоких чувствах и прочем дерьме, которые мне не очень комфортно обсуждать. Я еще привыкаю говорить такого рода вещи Рай, и чертовски уверен, что не собираюсь откровенничать с Бэксом.
— У нее есть горячая подружка, — говорю я ему, поднимая бровь, повторяя то, что сказал в тот вечер, когда уговорил его взять Рай с нами в Вегас, и зарабатываю в ответ фырканье.
— Еще какая, — бормочет он, но прежде, чем я успеваю ответить, Эйден бомбочкой прыгает в бассейн, обрушивая на н