— Нет. — Он ухмыляется, сморщив нос самым милым образом — такой контраст с волевыми чертами его лица — что мое сердце тает. — Вся дополнительная удача, что мне нужна вот здесь, — говорит он, наклоняясь и прижимаясь самым нежным поцелуем к моим губам, и на мгновение замерев.
Эмоции бьют через край — настоящая битва происходит внутри меня, когда я пытаюсь сказать себе, что его внезапное проявление любви не связано с тем, что судьба дарит мне наше последнее с ним воспоминание, так как снова случится что-то плохое. Отчаянно пытаюсь побороть жгучие слезы и насладиться моментом, но понимаю, что Колтон знает, чувствует мое беспокойство, потому что он поднимает руки, удерживая мое лицо, отстраняется и встречается со мной взглядом.
— Все будет хорошо, Рай. Со мной ничего не случится. — Заставляю себя услышать в его голосе абсолютную уверенность, немного расслабиться, быть сильной ради него.
Едва заметно киваю.
— Знаю…
— Детка, Небеса еще не хотят меня, и, будь я проклят, если Аду удастся со мной справиться, так что ты вроде как застряла со мной. — Он одаривает меня ослепительной улыбкой, кричащей обо всем том, что я никогда не считала сексуальным — непредсказуемости, риске, высокомерии — и теперь ничего не могу поделать с той жаждой, которую это создает.
— Застряла с тобой, да?
Он наклоняется и прижимается губами к моему уху.
— Застрять в тебе — это всё о чем я думаю, — бормочет он, его горячее дыхание у моего уха посылает дрожь по спине. — Так что, прошу, прошу, скажи мне, что на тебе надет какой-нибудь клетчатый флаг, на который я смогу претендовать позже, потому что, черт меня возьми, если я не хочу закинуть тебя на плечо и провести тестовый круг прямо сейчас.
Каждая клеточка моего тела сжимается от его слов. И, возможно, это повышенный уровень адреналина и плещущие через край эмоции от того, что мы вернулись в тот столь драгоценный момент, так жестоко украденный у нас несколько месяцев назад, но будь я проклята, если не хочу, чтобы он сделал именно то, что сказал.
— Люблю мужчин, готовых умолять, — поддразниваю я, мои пальцы играют с волосами, завитками, лежащими на воротнике его костюма.
— Ты даже не представляешь, о чем я буду умолять, когда дело дойдет до тебя, милая. — Он обезоруживает меня своей проказливой ухмылкой, от его слов у меня перехватывает дыхание. — Кроме того, мои мольбы приведут к твоим стонам и, ад меня забери, если это не самый сексуальный в мире звук.
Издаю слабый стон разочарования, отчаянно нуждаясь и желая его, не имея возможности получить… и я знаю, именно поэтому боль так сильна. Начинаю говорить, но меня прерывают первые аккорды «Звездно-полосатого Флага». Колтон крепко сжимает мои щеки и еще мгновение смотрит на меня, прежде чем снова поцеловать в губы, а потом в нос, развернуться в сторону флага, снять свою счастливую кепку и приложить руку к сердцу.
Звучат последние ноты гимна, я делаю глубокий вдох, чтобы подготовиться к следующим мгновениям — быть сильной, не показывать ему, что мой страх все еще здесь, независимо от того, насколько он в себе уверен. А потом вокруг нас воцаряется хаос, толпа взрывается аплодисментами.
Колтон застегивает костюм, надевает перчатки. Вдоль всей линии пит-роу начинают набирать обороты двигатели, и этот грохот отдается в моей груди. Он ушел в себя, слушает Бэкса и готовится для решения, стоящей пред ним задачи.
Приметы подсказывают мне сделать эту гонку другой. Перешагнуть через стену без помощи Дэвиса. Сделать все, чтобы прошлое не повторилось. А потом я слышу его голос. Ностальгией разбивая вдребезги всю мою решимость.
— Райли?
Мой взгляд мгновенно устремляется к нему, легкие лишаются воздуха от его слов и горько-сладких воспоминаний, которые они вызывают, и сосредотачивается на нем, когда он шагает ко мне, пожимая плечами в ответ на стон Бэккета о том, что времени не осталось.
Приоткрыв рот, вопросительно приподнимаю брови.
— Да?
Он протягивает руку, преодолевая короткий барьер из стены между нами, и притягивает меня к себе так, что наши сердца бьются друг о друга.
— Ты действительно думала, что на этот раз я позволю тебе уйти, ничего тебе не сказав?
Улыбка на моем лице, должно быть, растянулась на целый километр, потому что щеки жутко болят. На глаза наворачиваются слезы, и на этот раз не от страха.
А от любви.
От абсолютного обожания этого мужчины, крепко держащего меня.
— Я люблю тебя, Райлс. — Он произносит эти четыре слова так тихо, но я слышу их ясно, как день, даже, несмотря на все, что нас окружает — рев моторов, битком набитые трибуны, треск громкоговорителей.
Его слова окутывают мое сердце, волнами проходя сквозь каждую его частичку, и связывают нас вместе. Прерывисто выдыхаю и улыбаюсь ему.
— Я тоже люблю тебя, Ас.
Он ухмыляется, прежде чем прижаться покалывающим поцелуем к моим губам и говорит:
— Время для клетчатого флага, детка.
— Время для клетчатого флага, — повторяю я.
— Увидимся на победном финише, — подмигнув, говорит он, поворачивается и идет к экипажу, неподвижно стоящему в ожидании водителя.
Завороженная любовью и страхом, смотрю, как они помогают ему надеть шлем, а затем позволяю Дэвису увести меня вверх по лестнице к пит-боксу, чтобы я могла наблюдать за всем с высоты. Надеваю наушники, смотрю вниз через поручень и наблюдаю, как Колтону пристегивают устройство защиты шеи и головы, натягивают ремни и прикрепляют руль.
— Проверка радио, Вуд. — Бестелесный голос споттера Колтона наполняет уши, пугая меня. — Проверка, раз, два. Раз, два.
На мгновение воцаряется тишина, и я смотрю вниз, будто действительно могу видеть его через шлем и окружающего его команду.
Споттер пытается снова.
— Проверка, раз, два.
— Проверка, А, Б, В, — раздается громкий и ясный голос Колтона.
— Вуд? — в голосе споттера слышится замешательство. — Ты в порядке?
— Лучше не бывает, — смеется он. — Просто решил отдать должное алфавиту.
И нервозность, разъедающая меня, тут же рассеивается.
— Алфавиту?
— Да. От А до гребаной Я.
Квинлан сжимает мою руку, смотрю на цифры в верхней части экрана, отсчитывающие оставшиеся круги.
Десять.
Десять кругов, чтобы пройти через гамму эмоций — нервных, возбужденных, неистовых, полных надежды, влюбленности — то же самое, что я испытывала последние двести тридцать восемь кругов. Я стояла, сидела, ходила, кричала, молилась, и мне приходилось напоминать себе дышать.
— Он справится, — шепчет мне рядом Квинлан, сжимая мою руку чуть крепче, и хотя я согласна с ней — что Колтон выиграет заезд, и его возвращение в гонки будет триумфальным — я не произношу этого вслух, слишком боясь сглазить результат.
Смотрю вниз, где Бэкс украдкой разговаривает с другим членом команды, их головы так близко, что почти соприкасаются, они строчат что-то на листе бумаги. И я не очень разбираюсь в гонках, но знаю достаточно, чтобы отметить их обеспокоенность тем, что подсчитанный ими запас топлива настолько мал, что на последнем круге Колтон может буквально ехать на паровой тяге.
Смотрю, как уменьшается число кругов, мой пульс учащается, а сердце надеется, что оно достигнет пяти.
— К тебе с внешнего круга быстро приближается Мэйсон, — говорит споттер, в его обычно невозмутимом голосе слышится тревога.
— Принято, — все, что Колтон говорит в ответ, в его голосе резонирует сосредоточенность.
— Он сейчас догонит! — кричит споттер.
Смотрю перед собой на монитор, видя увеличенную версию того, что происходит на трассе, и мое тело напрягается в ожидании, когда массы металла, соревнуясь на безбожных скоростях, влетают в третий поворот. Клянусь, все в пит-боксе наклоняются вперед со своего места, чтобы рассмотреть поближе. Сжимаю кулаки и поднимаюсь на цыпочки, словно это поможет мне увидеть больше, быстро посылая свои молитвы Колтону, когда Мэйсон бросает ему вызов.
Слышу гул толпы одновременно с тем, как возвращаюсь глазами к монитору, и как раз вовремя, чтобы увидеть, как их шины соприкасаются, как Мэйсон перестраивается и врезается в стену справа от него, в то время как машину Колтона разворачивает на асфальте от силы их касания.
Все в пит-боксе мгновенно вскакивают на ноги, тот же самый звук с другого трека обрушивается на нашу нервную систему. Прикрываю рот руками, и высовываюсь из открытого наблюдательного пункта, чтобы посмотреть на трек.
— Колтон! — кричит Бэкс, а я ахаю, ярко-красную машину бесконтрольно выносит на апрон (Прим. переводчика: апрон — плоская часть трассы, отделяющая внутреннее поле от наклонного виража). Обычно Колтон отвечал мгновенно, но в радиоэфире царит абсолютная тишина. И я думаю, что в это мгновенье маленькая часть меня умерла. Крошечная частица навсегда утрачена осознанием того, что беспокойство и воспоминания о безумных душевных переживаниях от аварии Колтона, всегда будет присутствовать со мной всякий раз, когда я буду видеть дым или взмах желтого флага (Прим. переводчика: желтый флаг показывают, если на трассе возникает опасность).
Вижу, как Бэккет тянет бейсболку за козырек, не сводя глаз с трека. Сейчас моим телом правит тревога, и все же я по-прежнему чувствую те семена уверенности, которые Колтон посеял ранее, готовые пустить корни и прорости. И я не могу представить, что происходит в его голове — смешение эмоций и воспоминаний — но он не сдается. Автомобиль не замедляется.
И все же он до сих пор молчит.
— Давай, сынок, — шепчет Энди, не обращаясь ни к кому конкретно, держась за край стола, за которым стоит, костяшки его пальцев побелели.
Проходит всего несколько секунд, но мне кажется, что прошла вечность, пока я смотрю, как машина Колтона беспорядочно несется по траве внутреннего поля, направляясь прямо к заграждению, прежде чем чудесным образом выровнять ход.
А затем вся кабинка испускает коллективный вопль, когда яркий красно-синий нос машины вылетает обратно по апрону на асфальт, теперь уже под контролем. И по-прежнему впереди. Из динами