Вау! Какое чудо!! Я жив. Мы живы!!!
Не тратя зря ни секунды, я снова вызвал волшебную черноту. Самостоятельно у Тени Магистра получались только крохотные лужицы, у меня она обильно струилась по руке, испаряясь с кончиков пальцев, была не в пример подвижнее и явственно следовала движению мысли, испуская зыбкие, мгновенно гаснущие щупальца.
Эта штука поломала н’нода, эта штука напугала гатарна, этой штукой я любую тварь как есть прибью! Если решусь приблизиться. Проблема выбора с новой силой навалилась на меня. Теперь я уже не мог сказать себе, что у меня нет оружия. Напротив, только у меня оружие и было. Сила н’нодов заключается не в уме и не в убойной мощи, а в числе и почти полной неуязвимости для обычного оружия. Стрелять Серым н’ноды не дали, а двух магов было явно недостаточно, чтобы завалить такую толпу. Без меня у них не было шансов.
Не думать! Не думать, как я туда пойду и что буду там делать. Просто двигаться, двигаться вперед. Вытянув вперед руку, объятую клубящейся тьмой, и постаравшись сузить мысли до одного крохотного пятнышка земли под ногами, я сделал первый шаг.
Путь обратно мог занять минуту, а мог – полчаса, тут уж ничего не поделаешь. За тонким кружевом мертвых ветвей слышались крики, шум схватки и глухие завывания н’нодов. Подойти ближе я не мог – разум требовал спешить и приводил доводы, а ноги вперед не шли. Какая-то подлая частичка меня советовала оставаться здесь, в безопасности, и предоставить Серым самим разбираться со своим врагом. Какая мне разница, что они скажут? Возможно, они вообще больше ничего не смогут сказать.
Рассуждения, достойные Тени Магистра.
Я глубоко вздохнул, стараясь разогнать тошноту и хоть немного отвлечься от этого мучительного нежелания, отломал от ближайшего куста ветку подлиннее и напустил на нее столько волшебной черноты, сколько смог (дерево стало похоже на полированный оникс). Потом я обманул себя так же, как обманывал на тренировках Тень: просто ушел в скольжение, перестал думать о страшном, а главное – видеть и обонять эти существа. Я вступил на поляну, как в затопленный белым светом тренировочный зал, и пошел по нему, осторожно огибая дерущихся и опрокидывая на землю тела н’нодов, словно обведенные красным контуром манекены. Это было все равно что протыкать мыльные пузыри – совсем не страшно, и даже немного весело. Н’ноды быстро кончились, вокруг остались только серые тени людей и радужно переливающиеся сущности магов. Я вышел из транса, и меня тут же вырвало – дохлые н’ноды испускали несусветную вонь.
Вокруг гомонили и суетились, кто-то совал мне в рот горлышко фляги, а я вяло отбивался – единственной моей мыслью было убраться из этой выгребной ямы. Как всегда, мастер Ребенген первым осознал положение и дал мне на лицо мокрую тряпку. Сразу стало легче.
Харек хлопал меня по плечу так, что голова тряслась.
– Отличная техника! Впервые вижу такой бросок! У кого учился, парень?
– Гуг! – неопределенно промычал я через тряпку.
Ребенген оттеснил от меня сотника (а как там у нас с лошадьми, мастер Харек?) и опустился рядом на колени.
– Ты как?
– Ниче…
– Идти сможешь?
Я молча кивнул.
– Давай-ка пойдем найдем место почище! – Маг многозначительно кивнул на дымящиеся останки н’нода.
Я был обеими руками «за», но, когда ему удалось поднять меня на ноги, новая мысль молнией поразила меня. Я глубоко вздохнул и рискнул отнять тряпку от лица.
– Гатарн там.
– Где?
Я мотнул головой в сторону кустов:
– Был там, потом исчез.
– Он тебя видел?
Я молча оттянул рубаху, демонстрируя дыры от когтей.
– У-у, ты…
Услышать, как матерится мастер Ребенеген, мне не удалось – вернулся Харек.
– Лошадей у нас больше нет, совсем. Что делать будем?
Мастер Ребенген молча потащил меня прочь с поляны. Скоро вокруг собрались все уцелевшие Серые с немногим непопорченным скарбом. Одного из конников мертвецы все-таки порвали, молодому Следопыту выдавили глаз, и Гверрел возился с ним, пытаясь снять боль какими-то своими способами. От лошадей остались только окровавленные скелеты.
– Если кто не в курсе, господа, – Харек окончил осмотр вещей, – то мы в заднице. Еды почти нет, если только кто-то не согласится жевать крупу пополам с н’нодом.
От такой перспективы меня снова замутило.
– До границы Арконата пешком месяц пути. Если хотите мое мнение, надо рискнуть и прорываться через горы в Тирсин.
– Все не так, – вмешался Ребенген. – Я не хотел говорить этого раньше, но нам навстречу из Шоканги выдвинулся отряд. Они должны были ждать в Обители Мормы, но я могу дать им сигнал, и нас встретят раньше.
– В Морме? Там давно никто не живет. Неизвестно, в каком состоянии защитный периметр, а без него руины будут кишеть н’нодами.
Ребенген пожал плечами:
– Повелитель Шоканги держит там постоянный пост наблюдения, так что стены и заклинания в порядке.
Гверрел закончил врачевать раненого и коршуном налетел на нас.
– Что это было? – потребовал заклинатель. – Отвечайте немедленно!
– Что «это»? – невинно захлопал глазами Ребенген.
Я вдруг понял, что ничего не буду объяснять Гверрелу, хоть он дерись. За время путешествия я был сыт выходками заклинателя по горло. Приятно было видеть, как он хочет, но не может что-то получить.
– Отставить! – рявкнул Харек. – Нет времени на болтовню! Все готовы идти? Тогда – вперед!
Серые помогли раненому встать, подняли импровизированные носилки с телом убитого – «Нет времени сжигать!» – и тронулись в путь. Ребенген подхватил меня под руку – после транса меня немного шатало. Харек с самым крепким из своих подчиненных шел впереди и прорубал остальным дорогу сквозь кустарник. Густые, ломкие заросли нехотя пропускали отряд.
Без лошадей дорога превратилась в настоящую пытку. Жара, колючки, изматывающий долгий подъем, а потом крутой осыпающийся спуск. Раненый Следопыт держался молодцом, хотя ему приходилось идти в доспехах. Я тащился на последнем издыхании, слабость не проходила, периодически перерастая в тошноту, перед глазами словно натянули пленку давешней черноты. Ребенген практически тащил меня на себе. Шум воды впереди зазвучал как глас избавления.
По длинным вечерним теням мы вышли к мосту через реку. Ветхая каменная конструкция с осыпавшейся балюстрадой и выщербленным настилом выглядела как причудливой формы холм. В одном месте среди камней угнездился кустик живой колючки, проходивший мимо Следопыт аккуратно срезал его у корня. Под аркой монотонно грохотал перекат. Ни с этой, ни с другой стороны моста не было ничего напоминающего торную дорогу.
Едва перейдя мост, люди стали с наслаждением сбрасывать поклажу. Я сел на землю там, где меня отпустил Ребенген.
– Остановимся на ночь здесь. – От усталости голос Харека звучал невыразительно. – Через воду они за нами не пойдут, и дрова тут есть.
– А с этой стороны? – Мастер Ребенген все еще не мог отдышаться.
– Должно быть чисто. Свет скоро уйдет, так что, если хотите ворожить, поспешите.
Ребенген ушел искать место для пентаграммы, а я остался сидеть, тупо наблюдая за тем, как конники провожают погибшего в последний путь. С мертвого сняли доспехи, личные вещи упаковали в маленький узелок, прочли над телом какую-то свою молитву, а потом споро расчленили его и побросали куски в реку. Я отвернулся – зрелищ мертвой плоти мне хватило на всю оставшуюся жизнь.
– Ничего не поделаешь, – вздохнул надо мной Харек. – Мертвого сжечь дело непростое, а свежий н’нод по эту сторону реки нам сейчас ни к чему.
– Я думал, зомби только на кладбище, – тупо пробормотал я.
– Я же говорил, они вроде червей. Обитают везде, где достаточно дикой магии. В бестелесной форме безобидны, но если отыщут мертвое тело – тогда держись. И что хуже всего – начинают бешено размножаться.
– А почему их считают Древними?
– Так-и Предки и придумали эту пакость. В качестве средства устрашения или для диверсий, точно неизвестно. Только с размножением чего-то не учли.
Я дополз до разожженного Следопытами костра и попытался заснуть, завернувшись в попахивающее н’нодами одеяло. Через огонь на меня мрачно смотрел измученный переходом Гверрел, сил на расспросы у заклинателя не осталось. Там я и заснул, а лучше бы не засыпал вовсе. Все пространство моего сна заполнили четкие до осязаемости видения. Они язвили разум, обжигали чувства и одновременно сковывали волю, мешая разорвать объятия сна. Я был раздавлен, я задыхался, я испытывал непереносимую боль (а говорят, что во сне боли не бывает!), меня сжигало заживо и разрывало на части. Мучительно реалистичный кошмар длился и длился, словно школьная молитва, разучиваемая наизусть. В какой-то момент я понял, что могу предсказать заранее каждый поворот видения, и от этого ужас приобрел какой-то особый, изысканно-тошнотворный вкус. Когда я выбрался, выпростался из омута кошмара, уже забрезжил рассвет, дежурные раздували костер, пытаясь приготовить какое-то подобие завтрака. На сетчатке глаза все еще горел последний образ из сна – черная, как сама смерть, птица, летящая ко мне через огонь. Я отбросил одеяло и пошел искать Ребенгена, мне до зарезу нужен был его совет.
– Мастер Ребенген, мастер Ребенген! – Я бесцеремонно растолкал мирно спящего чародея.
– Что… А? Гэбриэл… Что-то случилось?
– Есть ли способ отличить пророческое видение от обычного?
– Не понимаю…
– Как узнать, является видение пророческим или нет?
– Гэбриэл, значит? – хмыкнул за моей спиной Харек.
Как это он всегда умудряется оказаться сзади и сверху? Судя по тону, которым он произнес мое имя, оно пока не соединилось в его сознании с повелителем Шоканги.
– Мастер Ребенген, это очень важно!
– Э-э-э… видение? – Маг вылез из-под одеяла, зевая и растирая лицо ладонью.
Я обернулся к Хареку:
– Мы собираемся идти через место, напоминающее пещеру или тоннель?
– Да. – В голосе сотника появилась заинтересованность.