Отцовское настроение внезапно переменилось, на лице появилась нехорошая, хищная улыбка, какой я у него ни разу не видел.
– Похоже, что у нас гость. Не быстро добирался.
Я узнал вошедшего сразу. За прошедшие годы он почти не изменился, разве что похудел да в глазах появился лихорадочный блеск. Волосы он обесцветил, но брови и ресницы были черными. Такой маскировкой сложно было обмануть даже Пограничного.
– Здравствуйте, мастер Сандерс! Что-то ищете?
Прежний Гэбриэл не понял бы, зачем пришел сюда этот человек, да прежнему Гэбриэлу и не сказали бы, что тут происходит. Нынешний я уже успел оценить ситуацию и призвать свою Силу, но гнать Тьму наружу не спешил – это могло помешать ворожбе отца, а в том, что он уже начал ворожить, я не сомневался. Под одеждой у меня была плотная кольчуга, открытой оставалась голова, но попасть в голову или горло труднее, чем в корпус, к тому же арбалета у него не было, а в рукопашной он мне не противник – проверено.
Оставалось понять, на что он надеется.
– Я не опасен! – объявил Сандерс, широко разводя руки и демонстрируя отсутствие в них оружия и амулетов.
Интересно, кого здесь он надеялся обмануть?
– Я знаю, у вас есть повод мне не верить, но опасность исходит не от меня! Перед вами демон!
У меня появилось нехорошее чувство, что я знаю, о чем он говорит. Отец молчал, то ли выбирая момент для удара, то ли желая дать ему высказаться. Пассивность Великого Лорда явно воодушевила Сандерса.
– Я знаю, как дорог вам ваш ребенок, но постарайтесь взглянуть правде в глаза! Я никогда не хотел причинить вред вашей семье, о покушении в Винке я узнал слишком поздно, сделать что-то уже было нельзя. Однако о последствиях того происшествия вы заблуждаетесь. На самом деле ваш сын умер! Он умер от ран на руках Нантрека, а орден скрыл это от вас. Это не безумие, поверьте мне! Совет применил запретную магию, черное колдовство для того, чтобы анимировать труп и скрыть происшедшее. Они хотели удержать контроль над Шокангой. Неужели вы не заметили, что мальчик изменился? И его тут же забрали от вас, поместили в Академию, под контроль ордена и подальше от чужих глаз.
Это звучало… убедительно. Гораздо убедительнее, чем рассказ о беглой душе. И настолько близко к фактам, что даже я сам засомневался. Может, мастер Ребенген меня обманул? И вообще, как должен чувствовать себя живой мертвец?
Речь Сандерса замедлилась, а голос стал вкрадчивым и убедительным:
– Арконийский орден магов полон карьеристов, ради сиюминутной выгоды готовых на все, абсолютно на все! Запретное колдовство запретно лишь на словах, а на деле все решают власть и деньги. Вспомните, что произошло весной! Тварь была в Гатанге, у стен Академии, а никто так и не был наказан. Никто!
Он что, не знает про Тень Магистра? Рассказ Сандерса сразу утратил свою убедительность.
– И кто же был колдун? – не удержался я от вопроса.
– Должно быть, твой создатель, – процедил сквозь зубы Сандерс.
Значит, я создал сам себя.
– И Серые ничего не заметили?
– Эти отродья Ракшей пойдут на все, чтобы попасть в Арконат.
– Гм. А Древние твари?
Сандерс не снизошел до ответа. Интересно, делал ли Крамер папе что-то типа доклада? Странное поведение демонов не могло не броситься в глаза специалисту.
Я задумался над тем, как все должно выглядеть с точки зрения моего отца. Он сильный маг, но – самоучка, каких-то фундаментальных принципов может не знать… Или думать, что не знает. Допустит ли он (хотя бы в теории) мысль, что способен не отличить мертвого от живого, не разглядеть суть за оболочкой? Впрочем, все эти вопросы шли от ума, а в сердце у меня росло смутное подозрение, что папу вообще не интересуют тонкости.
– Кто-то должен был вмешаться! – возвысил голос маг. – Остановить это непотребство, защитить будущее Арконата! Да, я убил Рамона Дарсаньи, но он был преступник, повинный в том, что произошло с вашим сыном. Задумайтесь, почему они не привлекли его к ответственности сразу? Его и Пьера, который вообще был воплощением мерзости и порока. Мне пришлось взять восстановление справедливости на себя! Теперь осталась только одна угроза. Он!
Я ничего не сказал. Потому что это был не мой выбор, точнее, мой выбор был – молчание. Сандерс вел атаку на здравомыслие повелителя Шоканги, а я никогда и ни при каких условиях не усомнился бы в способности отца к здравым суждениям. Это те, другие, могли шушукаться и говорить про него гадости. Для меня все его странные высказывания и шокирующие поступки были лишь изящной оболочкой для холодного и совершенного в своей полноте ума. Я доверял его решению, потому что он знал мою суть лучше меня самого.
Отец молчал. Просто стоял и смотрел, не меняя позы, не делая никаких жестов, не демонстрируя эмоций. В этом его молчании мне почудилось бесконечное, терпеливое ожидание хищника. Не знаю, слышал ли он сказанное Сандерсом (запомнил – наверняка), но слова мага не имели для отца никакого значения. Решение было принято им уже давно, оставалось только не угадать, а распознать нужный момент для его реализации. Дракона не интересовал предсмертный лепет жертвы. Он был сама Судьба, судьба Сандерса и его смерть. Он держал в руках часы, и время из них вытекало. Это завораживало, как летящая в сердце стрела.
Но Сандерс не знал моего отца так же хорошо и не умел слышать его молчание. Безумный маг принял спокойную готовность за растерянность и потрясение. Он не понимал! Повелитель Шоканги не может впасть в ступор. Бедняга увидел в этом «свой шанс», глаза Сандерса злорадно сверкнули.
– Умри, проклятый дух! – выдохнул он, сосредотачивая внимание на мне.
И в тот же миг тяжелый кинжал вошел в его череп ажно по самую рукоятку. Труп несчастного отшвырнуло к стенке – папа метнул кинжал с силой достаточной, чтобы завалить быка. Отсюда мораль: никогда не поворачивайся спиной к Лорду Шоканги. Впрочем, этому парню мораль уже без разницы.
Но что со мной? Какое решение он принял?
Отец потер пальцы, словно пытался понять, не испачкал ли их брошенный кинжал.
– Интересно, многим ли он успел наболтать эту чушь? – задумчиво пробормотал он. – Если услышишь от кого-то что-то подобное, немедленно дай мне знать. Наши с тобой подданные – люди темные и необразованные, но притом мнящие о себе не пойми что. Если подобная дурь пустит корни в их головах, придется действовать резко, и годовой доход провинции сильно сократится. Сейчас, когда в Шокангу начнут прибывать Серые, для этого не самое лучшее время.
Изящно сказано. Смысл в том, что отец прибьет любого, в ком хотя бы заподозрит нелояльность нашей семье, но понимает, что массовая резня приведет Серых в ужас. Он готов был принимать во внимание специфические взгляды своих новых подданных, это хорошо! Значит, Братство в Шоканге приживется.
Зароненное Сандерсом сомнение все еще шевелилось в моей голове, словно полураздавленное насекомое.
– Па, а ты точно знаешь, чем зомби отличается от человека?
– Зомби – просто кукла, марионетка на веревочках из Силы, которые безошибочно указывают на ее хозяина. Перепутать самотворящееся заклятие с живым существом может только полный идиот. Помни: мертвое не ест, не растет и не изменяется.
– А как же демоны?
– Они – Немертвые, имя нарицательное, пишется с большой буквы. Едят, но изменяться не могут, только деградировать. По определению. Ибо не обладают свободой воли, а при уничтожении воспроизводят себя с раз и навсегда заданной матрицы. Понял?
– Да.
Вернусь в Академию, потребую от магов полного курса демонологии.
Отец с удовлетворением оглядел дело рук своих.
– Итак, сын, о чем ты хотел со мной поговорить?
Я попытался собраться с мыслями (от трупа несло мочой и калом), но не успел: именно теперь, когда все проблемы были решены и закрыты, на место прибежали маги. Я беззвучно пошлепал губами. Ни одного приличного слова в их адрес у меня не было.
В дверях мастер Ребенген едва не споткнулся о покойника.
– А, вот он где. Уже готов. Досадно.
Отец поднял очи горе.
– А что еще, в твоей версии, я должен был с ним сделать?
Чародей отказался понимать намеки.
– Теперь мы не сможем узнать, зачем он это делал и кто ему помогал, – огорченно пропыхтел мастер Ребенген. – Какая бессмысленная, саморазрушительная злоба. Он ничего не смог бы получить взамен, ничего! Зачем ему нужна была вся эта возня? В чем смысл?
– Это просто. Дело в том, что он не аркониец, – отозвался отец. Он подошел к трупу и наподдал носком сапога выпавший из мертвой руки амулет. – Эту штуку сделали не в Арконате и не в Лосальти. Я видел такие во время войны, их выделывают на юге, основной компонент заклятия – сердце младенца. Живого младенца, сваренного в специальном отваре. Заживо. Хотите взять ее рукой?
Ребенген проворно спрятал руки за спину, а Гверрел немного побледнел.
– Правильно. Некротическая аура непереносима для практикующих из наших школ, особенно если они Целители. Он ведь себя за Целителя выдавал? Кроме того…
Он повернул голову мертвеца за торчащий из черепа кинжал, что-то сделал с лицом, и я вздрогнул – глаза покойника стали разного цвета. Не так, как у меня, второй глаз был вполне человеческим, но – другим.
– И еще вот эти шрамы под челюстью. – Отец указал на едва заметные белые линии. – У него чужое лицо. Он южанин.
– Южанин?..
– Шпион. Не из Серых, с другого, дальнего юга. После лосальтийской войны я отловил пару таких у себя, прежде чем они сумели внедриться во властные структуры. Орден что, за этим не следит?
– У нас проблемы, – тихо вздохнул Ребенген. – Снова. Большие.
– А у нас нет проблем, – похвалился Гверрел. – Система опознавания Братства ориентируется не на внешность, а на формулу крови. Такое подделать нельзя! А пробы заносятся в реестр сразу после рождения и сохраняются двадцать лет после смерти.
– Не слишком ли сложно? – поморщился Ребенген.
– У нас демоны, лавины, обвалы всякие. Да мало ли ситуаций, когда человека можно не узнать!