А еще я понимала, что это может быть уже не совсем и игра — его действительно не тянуло ко мне. Не хотелось быть ближе, шутить, липнуть и постоянно лапать. И я тоже… я тоже была предельно вежлива, правильна и держала расстояние. Все эти реверансы и официоз, наверное, выглядели смешно и глупо, но они еще и мучили — я хотела обратно своего веселого и родного Лёшку.
Если я решусь… Он же не простит! Но он просто не представляет!
Кемпер тихо шелестел шинами по идеальной европейской дороге — мы ехали в гости к маме и Джаухару в австрийские Альпы. Сейчас машиной управлял наемный водитель, а Алексей, наверное, спал рядом с ним. Они вели по очереди, проскакивая не интересующие нас места. На европейских автобанах можно было развить скорость и побольше, но этого не позволяло наличие тяжелого прицепа. С самого начала мы знали, что из-за этого время в дороге продлится и решили не спешить и превратить ее из просто дороги в путешествие. Решились извлечь из ситуации все возможные преимущества, осмотрев достопримечательности, которые рисовались по ходу маршрута.
Сутки мы провели в просторном, зеленом, сказочно красивом и чистом Минске, в который влюбились по-настоящему. В широкие улицы и изумительные по красоте здания, чудесные парки и приветливых людей. Да даже в «Васильки», где с удобством и удовольствием пробовали национальные блюда. А потом была граница Белоруссии и Польши и Беловежская Пуща с зубрами и соснами до двух метров в обхвате и высотой метров до сорока.
Все это и многое другое потом, мы осматривали не спеша и со вкусом, из-за чего путешествие заняло больше недели. Оставляя кемпер на стоянке, дальше мы обходили местные красоты в основном пешком — с передышками и остановками в пунктах питания. Янка козочкой прыгала рядом с нами, Лёву, которому уже исполнилось три, я держала за руку, а годовалый Димка путешествовал в кенгуру на груди у папы и больше спал на его плече, чем изучал мир.
— Мега-мужик у нас. Чувствую — шея отваливается, и плечевой пояс в хлам, — жаловался муж, передавая мне второго сына после самой первой пешей прогулки по центру Минска. По ее результатам были сделаны выводы и куплена двойная сидячая коляска, в которой расположили Диму и Лёву, а их папа качал уже пресс и предплечья, толкая ее перед собой.
— Вернемся — срочно займусь собой, — решался Леша, — слабак слабаком стал.
— И я с тобой, — согласно кивала я.
— Ладно… вдвоем и потеть веселее.
К этому времени я уже поняла, что здоровый грудной ребенок не помеха, если ты серьезно хочешь чем-то заняться. В идеале, кроме желания, должны быть еще и деньги, и тогда все будет так, как и обещал Алексей — опытная няня, клининг, доставка обедов. Но и это еще не все — мы иногда вырывались в местный дом отдыха, детские кафе и боулинг, гуляли в парке и даже катались на велосипедах.
После Пущи наш путь лежал через Польшу. Мы проезжали возле города Вонгровец, где находится единственное в мире строго перпендикулярное место слияния двух рек. Причем их воды абсолютно не смешиваются и текут дальше двумя параллельными потоками по одному руслу. Потом было Старе Място в Варшаве с мощеными улочками и уютными кафе, Часы Тысячелетия и Лазенки.
Чехия… Древнее ядро Праги с комплексом Пражский кремль — Градчаны, всевозможные кнедлики — картофельные, пшеничные, с салом, фруктами… И пиво, конечно, которое всем нам по разным причинам было противопоказано.
И, наконец, Австрия и небольшой курортный поселок в предгорьях Южной Каринтии, а там и дом, который купил для мамы Джаухар. Они уже больше года жили там вместе — совершенно на европейский манер, безо всякого разделения территории на мужскую и женскую, потому что Адиль привел в тот их дом молодую жену.
— Я рассказывала тебе, что у них традиция — один из сыновей живет с престарелыми родителями. Джаухар не собирался больше жениться и, распределив все свои активы и акции между сыновьями, дом подарил младшему — Адилю. А когда мальчик объявил, что женится, стало понятно, что нам там будет тесно, — легко и просто рассказывала мама, — и оказалось, что на мое имя пару лет назад уже куплен дом в Альпах. А я все это время считала, что мы снимаем его, — грустно улыбалась мама, — и что это должно было…? Посмертный подарок? Глупо… нам не дано знать — может он и меня еще переживет.
— Не нужно о плохом…
— Странно все… жизнь, — вздыхала она, подсовывая мне апфельштрудель — местный пирог, одну из визитных карточек Австрии: — Прожить ее почти всю, считая копейки и вдруг — во как! Домик в Альпах, украшения… Я до сих пор еще будто чуточку не в себе. В Аравии во все это верилось как-то легче. Там все само по себе похоже на сказку из «Тысячи и одной ночи» — дичь, экзотика. Здесь — в Европе, уже сложнее.
— Джаухар замечательный… — чуть замялась я, — но здесь и сейчас мне легче понять, почему ты все-таки согласилась быть с ним. Он ошеломил тогда, потряс тебя вот этим всем? — улыбаясь, вбирала я глазами изумительный пейзаж, открывающийся с террасы — поросший травами луг с немногочисленными елками, редкие коттеджи, разбросанные по нему и все с видом на холодное ледниковое озеро внизу. А надо всем этим — белоснежные горные пики.
— Нет, Ксюша… Наверное, хорошенько подумав, я все-таки согласилась бы и на рай в бедуинской палатке, — призналась мама, — он единственный мужчина, к которому я что-то почувствовала после папы. Первый раз за пятнадцать лет я увидела в просто человеке мужчину. Ну и, само собой — такие бонусы, — подмигнула она мне, грустно потом улыбнувшись.
— Не шути так, мам. Зря мы это — если он услышит, может принять за истину, будет неприятно.
— Он хорошо знает русский и чувство юмора у него в порядке. Кроме того, они еще нескоро будут — до Клагенфурта езды минут сорок, обратно… И вообще из «Минимундуса» трудно уйти — я потом отпущу тебя с Алёшей, когда Димка ко мне немножко привыкнет. Я ходила часами — там все шедевры мирового зодчества, уменьшенные в двадцать пять раз. А железная дорога? Детям там сейчас безумно интересно — игрушечная, она постоянно в движении, действующая — паровозы, вагоны, мосты, светофоры, вокзалы, шлагбаумы… И миниатюрный порт с моделями судов — это нужно видеть, сейчас я зря трачу слова. Мне очень понравился Алексей, — вдруг резко сменила она тему, — еще в первый раз, в тот мой приезд. Но сейчас он… трудно объяснить — веселее, увереннее, спокойнее или вот — горделивее! — засмеялась она, — он ужасно гордится всеми вами. Вышагивает, поглядывает так…
— Как петух в курятнике, — довольно хмыкнула я.
— Пускай и так! — махнула она рукой, — он, конечно, не брутальный красавец, как Вадим, но есть в нем что-то большее — эта харизма мужская, необъяснимое притяжение. И голос удивительный — бархатная такая изюминка. Как и папа твой, и Джаухар — к таким мужчинам тянет, они зовут взглядом, в них виден Мужчина.
— Самец, ага, — согласилась я.
— Боже! Ксюша, я тут на восточном замесе вся — персидских поэтах, арабских сказках и музыке, танце живота еще… а ты со своей прозой, — смеялась мама.
— У нас с ним очень хорошая проза, мама, просто замечательная, — прозаично дожевав кусочек штруделя, ответила я: — Хотя я чуть все не испортила, как в свое время Марина.
— Ты про Димку?
— Да. Но вовремя опомнилась — жутко испугалась потерять Лёшку. А потеряла бы обязательно — не сразу может, но это было бы началом конца. Я ему не доверяла тогда полностью, просто не верила в него. Не верилось, что может быть вот так — вдруг и настолько хорошо. Он доказал, что может.
— А как там, кстати, Марина? — поинтересовалась мама, подсовывая мне еще одно произведение австрийского кулинарного искусства — сладкое суфле: — Это «зальцбургер ноккерльн»… фух! Надо же — первый раз выговорила. Я рассказывала уже? По количеству сладких блюд Австрии нет равных, куда там Востоку! Так что?
— Разожрусь опять — только в норму пришла, — не устояв, сунула я ложечку в белую пенку: — А Марина пока одна… или просто не делится. Рита хорошо перенесла операцию, Лёша купил ей механическое кресло на 8 Марта — приурочил, блин!
— Да уж… подарочек, — согласилась мама.
— А с другой стороны…
— … ерунда.
— Да. Я часто приглашаю их к нам, но Рита, наверное, не хочет лишний раз напрягать Лёшу, а Марина… — задумалась я.
— Марина…?
— Следы от шрамов остались — тонкими белыми ниточками, но она выписывает из Израиля специальную косметику. Работает в юридической фирме, но не у Вадима. И-и… есть у меня мысль: мы для нее напоминание о том отрезке жизни на Урале, о Сане. Ощущение — она закрыла за собой эту дверь, а я все ломлюсь в нее. Во всяком случае, затащить ее к нам — проблема и на пацанов наших она смотрит… немного странно. Жалеет?
— Не факт, не нужно выдумывать. Может, строит какие-то свои планы. Но то, что отдалилась и не откровенничает… может, ты и права — с дверью. А Саня как?
— Они уже вернули нам все наши вложения и даже с процентами, а мы отказались от доли в фирме. Им дешевле нанять бухгалтера и изредка консультироваться с юристом. Дальше — не знаю. Я больше не поддерживаю с ним связи. Сашка оказался — «мужик обыкновенный».
— Не спеши судить, — не согласилась мама, — то, что на него свалилось, не по возрасту и не по опыту. А у Вадима и Веры получилось? — опять резко сменила она тему. Спешила узнать все новости?
— Понятия не имею! Специально не интересовалась и не уточняла. Неловко, если там неудача. Если что — скажут потом сами, — поднялась я с плетеного кресла, оставляя на нем теплый плед. Заглянула в коляску — тепло укутанный Димка спал. Толстые щеки приятно розовели…
— Давай, наверное, в дом, я подмерзла — у вас тут не сентябрь, а целый октябрь.
— Сказывается близость ледника, — согласно поднялась за мной мама, — захвати тогда посуду, посидим еще за стеклом. Оставь его, пускай спит на свежем воздухе.
— Мам… не получилось один раз, выйдет второй — суррогатное материнство надежная штука. Я почему-то хочу, чтобы вышло, — замялась я.