Сегодня я решила сама забрать Мирона. Сын недовольно вышел из группы и, надув щеки, прогундосил:
— А я ждал папу, — когда Мирон хмурился, он становился капец каким похожим на Германа.
— А приехала я, — сказала я нервно, потому что мне для комплекта только детских истерик не хватало. — Но если ты против, я могу уехать и сиди, жди отца…
Я все же сорвалась показав свою ревность, потому что раньше для Мирона важна была только я и все, а сейчас выяснилось, что он ждал Германа. И это обидно, потому что сначала ребенок нуждается только в матери, а ближе к пяти годам ему становится важен отец, особенно мальчикам.
Я забрала сына и поехала домой.
По пути пришлось заехать в магазин и взять сыну новую машинку, потому что так папа обещал, но раз я решила иначе, то мне и покупать. Я покачала головой, объективно понимая, что вот мама бы моя меня жутко осуждала, что я хуже чем собака на сене. И отпустить Германа с его изменой не могу, и простить собственно тоже, но девочек почему-то с детства учат терпеть, все терпеть и испытывать стыд, когда терпения не хватает. Так вот мне было стыдно, что у меня не хватало терпения на прощение Германа.
Дома Мирон устроил апокалипсис. Я его не пускала в бассейн, но он все равно умудрился намочить весь камень возле, когда я отвлекалась, сын черпал самосвалом воду из бассейна и лил ее на плитку, а потом носился по газону и приносил на том же самосвале землю.
И эти грязные лужи были везде вокруг бассейна.
Я зажала пальцами переносицу и позвонила домработнице. Предложила полный день, но наткнулась на то, что мне отказали, потому что у Алёны родился внук и она вообще хотела бы приехать только пару раз в неделю, а не то что вообще переехать.
Я занялась поиском второй домработницы и прошляпила как Мирон решил вдруг, что петуниям в горшках у террасы нужна стрижка. По всей придомовой территории твои разбросаны розовые и белые цветы, а я просто сидела на ступеньках и смотрела на это почти с буддийскими спокойствием. Потому что ну что я могла еще сделать? Приклеить обратно цветы?
Но мой вечер сделал телефонный звонок с незнакомого номера. Если честно, после Анастасии я не хотела ни с кем общаться, но вроде не распознала в номере знакомой комбинаций цифр и все же приняла звонок.
— Добрый день, Кристина, — мягко прозвучал голос в динамике. Я нахмурилась, потому что не могла вспомнить владельца этого голоса, но чтобы не показаться невежливой отозвалась:
— Добрый день, — сказала я сдержанно.
— Вы меня наверно не узнали, — усмехнулся мужчина и я, прикусив губу, покачала головой, все же мне на так много мужчин в принципе звонили, Даня в основном и то больше по делу, периодически садовник из ландшафтного центра, которого я заказывала по весне, чтобы привести сад в порядок, потому что сама не успевала, ну пара тройка знакомых.
— Не узнала, — согласилась я и прошла к качелям, где Мирон учился прыгать как Лина.
— Вы наверно и визитку мою выбросили… Правда?
И я поняла, что звонил мне Ольховский, только вот что ему от меня нужно было?
Глава 43
— Если честно, не помню, наверно в сумочке, — предельно честно оторвалась я, не понимая, что общего могло быть у меня и бывшего партнёра мужа.
— А я все ждал когда вы мне наконец-то позвоните… — сказал Вадим, и я уловила в его голосе некоторый укор. Такой знаете, немного капризный.
— А разве я должна была вам звонить? — уточнила я, присаживаясь на край песочницы где Мирон еще не успел закопать все свои машинки.
— Мне показалось, что вам очень этого хотелось… — загадочно отозвался Вадим, и я нахмурила лоб. Что это вообще за странный разговор. Такое чувство, что я ему обещала как минимум руку, сердце и все остальные придатки, а в итоге безжалостно обманула.
— Поверьте, вам всего лишь показалось, — достаточно грубо отозвалась я, но услышала на том конце хрипловатый смех.
— У вас чудесное чувство юмора, Кристина. Я это понял ещё в ресторане… — отозвался Вадим, и я передернула плечами. — Я бы хотел встретился лично…
Я на секунду замерла, пытаясь понять чего от меня хотел Ольховский. Не то чтобы я не догадывалась, как выглядит флирт, но все же предпочитала такого избегать последние… в общем как вышла замуж за Германа так и избегала. Во-первых у мужа достаточно было харизмы и очарования, чтобы флиртовать со мной даже на девятом месяце, а во-вторых, мне было безумно жаль таких самоубийц, потому что Герман редко когда в таких вопросах отличался активной умственной деятельностью.
— Увы, это исключено, — сказала я и погрозила Мирону пальцем, чтобы и не думал прыгать с качелей.
— Мне кажется вы передумаете… — многозначительно сказал Вадим и уточнил: — Примите от меня небольшой подарок. Курьер у ваших дверей…
Я взглядом показала Мирону, чтобы шел за мной и по тропинке пошла к калитке. За ней действительно стоял курьер, и я покачала головой. Охрана все равно расскажет про этот букет роз.
— Спасибо конечно, но я бы на вашем месте подумала, как вы это объясните Герману, — сказала я в мобильник, когда забрала цветы.
— Ему не обязательно об этом знать…
— Думаю он уже в курсе, — сказала я и положила трубку. Мирон посмотрел насупленно на букет цветов, и я взмахнув рукой, повела сына обратно на игровую площадку. До прихода Германа надо уничтожить розы.
Я оборвала все бутоны, а стебли начеренковала и убрала в теплички. Я почти успела все сделать, но Герман вернулся раньше обычного и прогремел на весь дом, заставив нас вылезти из оранжереи.
— А кто завтра едет в горы, Мирон? — Герман зашёл с пакетами в дом и прошёл сразу в зал. Сын, увидев отца, с визгом и топотом побежал встречать, а я недоверчиво смотрела на мужа, словно подозревая его во всех грехах. — Я тут купил тебе как самому настоящие мужчины специальный жилет! И ещё много всего!
Мирон повис у Германа на поясе и попискивал от счастья.
— А маме взял крем для загара и какую-то книгу! Пока будет нас ждать, отдохнёт и прочитает! — Герман поднял Мирона на руки и сын завизжал от радости так, что у меня чуть перепонки не лопнули. Муж старался выглядеть беспечным только почему-то избегал смотреть на меня.
— Это хорошо, — сказала я фальшиво, стараясь не выдать своих настоящих чувств. Герман кивнул и засуетился.
— Вы не ужинали? — спросил он, проходясь по кухне. Остановился у двери на террасу и увидел грязь у бассейна. — О, цветы пересаживали? Надо уборку сада заказать на завтра, как раз пока нас не будет. Крис, иди занимайся своими делами, я ужин быстро приготовлю.
Вечер был таким образцовым, что у меня сводило зубы. Снова два идиота играющие в семью, хотя от неё осталось одно пепелище.
Раньше было не так. Это сложно в момент перестать любить человека. Да даже не любить, а просто взаимодействовать в привычном ключе. Например, раньше когда Герман приходил домой, он всегда обнимал меня. То есть я сама шла навстречу и тянулась к мужу. Сейчас же я старалась держаться на расстоянии, и Герман не настаивал. Раньше я все время спрашивала, как прошёл его день, теперь спрашивал он, и я не знала что отвечать. Но сложнее всего было перейти рубеж обиды.
Раньше после каких-то ссор Герман долго дулся, и я тоже дулась. Нервно кусала губы, но я знала, что момент примирения очень близко, очень рядом. И ждала его. Ещё вредно так размышляла, что Герман придёт мириться, а я такая буду упираться, буду нос воротить. Но муж все равно приходил. Заходил в спальню глубоко за полночь, тихо двигался к кровати, чтобы если я уснула, не разбудить и ложился рядом, притягивая меня к себе, утыкался носом мне в волосы, дышал тяжело. И потом только бурчал, что он конечно не прав, но и я хороша, и вообще…
А вот сейчас я ведь знала, что примирения не наступит. От этого становилось внутри холодно, словно старые деревянные окна по зиме расписали снежными узорами, так и у меня на сердце, были эти узоры. И невозможно отвыкнуть от сто раз повторенного сценария сразу. Поэтому я как дура за полночь сидела и ждала, что откроется дверь и зайдёт в спальню Герман…
Но примирения уже не будет никогда, потому что тихий дом в полночь не принес мне звуки его шагов.
Глава 44
Герман
Мне с детства вбивали, что девочки они слабые и не самые умненькие, поэтому мириться должен идти всегда мальчик. Типа кто умнее тот и берет на себя ответственность. И я за все годы брака так привык к этой ответственности, что после полуночи ноги снова понесли меня в спальню, но на середине пути я остановился и замер. Прислушался к тишине дома и печально улыбнулся.
Кристинка снова меня пошлёт и будет права, потому что нет дерьмовее, когда точно знаешь, что поступаешь неправильно, но все равно делаешь.
Знал ли я о последствиях своей измены? Знал. Я просто думал, что Крис не узнает никогда. Раскаивался ли за то, что совершил?
Миллион раз да, потому что находиться в состоянии войны это было ещё хуже чем проиграть ее. Потому что страдала и вторая сторона. Страдала Крис. Которая не могла простить и не могла отпустить, потому что любила.
Любила. Это я точно знал. Она любила меня всем своим большим сердечком, всей своей израненной мною душой, а я не оценил, подумал, что смогу стать неуловимым, настоящим вершителем судеб одной маленькой семьи.
Но я просчитался. Никакой я не вершитель, а обычный зажравшийся мудила, который единственное светлое в своей жизни окунул в грязь. И как теперь отмыть не знал.
Я зачем-то все равно дошёл до спальни и тяжело опустился на пол, прижавшись спиной к двери. За ней было тихо. И хорошо. Каждая пролитая слеза Кристины была для меня отравленной иглой, которая впивалась прямо в сердце.
Конечно после такой всепоглощающей боли я дам развод, отдам бизнес, Боже, да я все готов отдать, если от этого Кристина перестанет хотя бы плакать. Только она все равно плакала и отказалась от компании. Восприняла как будто я старался так купить ее прощение. А я просто хотел, чтобы получила все чего желала.