Крис быстро и нервно посмотрела на меня, словно проверяя, а не шутил ли я, но я не шутил. Я реально считал, что это прям ее работа. Не реставрировать старые здания заводов в жопе мира, а именно создавать что-то новое.
— Я же не умею ничего… — растерянно произнесла Кристина. — Я не знаю ничего о ландшафтном дизайне. Я не представляю…
— Научишься. Ты же наш сад превратила из горы строительного мусора в место где приятно находиться, — заверил я жену я и улыбнулся. Но Крис все равно покачала головой и я хотел бы ее обнять, сказать, что все будет хорошо, но я понимал, что она уже ушла от меня. Она была сейчас рядом, сидела, работала, но она перестала быть моей.
И в этом виноват только я.
Телефон завибрировал и я с отвращением посмотрел на экран.
«Если ты не приедешь, то я порежу вены!»
Провокационно. И от Насти. Я хмыкнул и следом прилетела фотка, где она лежала в одном белье в ванной. Я потёр подбородок. Дура малолетняя. Истеричка. И как вовремя…
Кристина слезла с постели и прошла к окну. Она вздохнула.
— И я не знаю, что делать с беременностью.
— Позже решим, — отозвался я, идя на поводу у чувств. — Слушай, до прихода гостей еще пара часов, я быстро смотаюсь в город, хорошо?
Глава 48
Кристина
Он выбрал не меня.
Он уезжал к ней. Я это чувствовала. Я кожей ощущала это. Все начиная от нервных суетных жестов и заканчивая голосом, который охрип.
Герман в очередной раз выбрал не меня и сына, а свою любовницу. И не было у него больше права на прощение. Только не у него.
— Хорошо, — сказала я тихо и улыбнулась. — Возьми по дороге какой-нибудь тортик и обязательно брют. Лина любит такое.
Герман кивнул и дёрнулся по мне. Я сдержала крик и позволила себя чмокнуть в щеку. Герман вышел из комнаты, а я осталась смотреть на букет роз, а когда его машина выехала медленно с участка, я открыла окно, отодвинула москитную сетку и по десять штук выбросила на улицу красные сочные розы. Потому что они были следами измены. Потому что так Герман извинялся за свое предательство.
У меня в голове нарастал шум, но я с улыбкой на губах вышла из спальни и, забрав Мирона, спустилась на первый этаж. Сын что-то возился в коробке с игрушками, а я тряхнула сумкой. Вывалила на стол все документы, перебрала все. Запихала обратно.
Все будет не так, как сказал Герман.
Все будет так, как я решу я.
Я подкинула Мирону радионяню и быстро поднялась наверх, вытащила спортивный рюкзак, закинула в него пару комплектов одежды. Спустилась вниз и поджала губы.
— Лин, привет, — сказала я минутой позже в мобильник. — У меня к тебе просьба…
Спустя полчаса Лина припарковалась возле нашего дома, и мы с Мироном вышли из калитки. Охранник дёрнулся остановить, но поскольку у меня на плечах был только рюкзак, куда я позже переложила документы, я соврала:
— Мы до супермаркета. И если Данил приедет раньше, пропустите его. Он у нас как дома.
Охранник кивнул, почувствовав, что нет опасности и мы погрузились в машину.
— Без детского кресла, — протянула Лина.
— Оно было в двух машинах, но моя в сервисе, а Герман уехал на своей, — объяснила я нервно.
— И куда вас? — Лина кусала губы и была очень бледной. Я тоже была бледной. Руки тряслись. Нервы сдавали.
— Отель в спальном районе. Называется Жемчужина. Адрес Новомостовая семь, — произнесла я нервно. Сегодня как-нибудь перекантуемся, а потом сниму квартиру. Мне не нужно оставаться здесь. Пусть сам живет в доме и водит сюда свою Настю и пусть хоть за бесценок его отдаст, пусть все, что угодно делает, но я не позволю ему унижать меня. Не после всей нашей жизни. Не после того, как у нас родился сын.
Только сын.
Я обняла себя руками и судорожно вздохнула. Слезы помимо воли потекли из глаз, но я старалась сдержаться, потому что не имела права вообще думать о том, чтобы сохранить беременность. Это крамольная мысль и они меня ни до чего хорошего не доведёт. Я не смогу вот так жить зная, что он гуляет. Я буду только вдвое сильнее привязана к нему, а он будет кормить меня извинениями, задаривать, лелеять мою боль.
Я не могу. Я бы очень хотела поверить в то, что Герман исправится и станет другим, но нет. При первом ее сообщении он срывается и уезжает. Предает.
— Крис, может подумаешь… — тихо спросила Лина, когда мы выехали из поселка.
— О чем? — уточнила я, посматривая искоса на Мирона, который ничего не понимал, но ему безумно нравилось выбираться из дома по вечерам.
— Обо всем. Мы несколько раз с Данилом говорили о вас. Он говорит, что твой муж не плохой и скорее всего было что-то такое, что поставило его в такую ситуацию… — протянула Лина.
— Да, это я его поставила в такую ситуацию своей депрессией после рождения сына. Да однозначно.
Лина замолчала и поджала губы, а я отвела взгляд.
Через полчаса подруга оставила нас с Мироном на пороге гостиницы. А посмотрела вслед уезжающей машине с одной мыслью, хоть бы она не проболталась Дане, а тот… Ну нет, тот тогда точно сдаст меня Герману. Ему не впервой.
— Мама, — Мирон дёрнул меня за подол платья. — А когда папа приедет за нами?
У меня дёрнулся уголок губ и я, присев на корточки, провела сыну во волосам ладонью.
— Папа сегодня работает и мы пока переночуем здесь… — я старалась сказать это максимально беспечно, но вышло коряво и слишком жалко. Мирон насупился, не верил. Не хотел уезжать из родного дома, от своих игрушек и вообще. Мы заселились в гостиницу и нас провели в небольшой чистенький номер с видом на проспект. Я озаботилась ужином и заказала доставку. Мирон сидел грустный на кровати и чем больше я смотрела на сына, тем сильнее трещало мое сердце по швам.
Ладно муж, но отца я все же его лишила.
Права ли я была? Не знаю. Знаю только, что мирится с тем, что Герман будет скакать от любовницы ко мне как блоха по яйцам, я не намерена была.
Звонил Вадим. Настойчиво. Но я закатывала глаза и сбрасывала вызов. Герман звал в гости, пусть сам и разбирается.
В девять вечера я с замиранием сердца смотрела через шторку на улицу и молилась, чтобы Герман не приехал. Уже и время прихода гостей прошло и Мирон задремал на постели, растянувшись поперёк, но я знала, что он придет.
Скорее всего не сейчас, а ближе к ночи. Он придет и начнет уговаривать, опять выкручиваться и заставлять меня чувствовать, что я не права.
Придет не так как раньше он возвращался из командировок, привозил мне разноцветные ароматные монпансье в жестянках коробочках с логотипами аэропортов или мармелад тоже из аэропорта, потому что в Москве ничего не успел купить.
Он придет не так.
А ударит по двери кулаком и рявкнет:
— Крис, не страдай глупостью, открой немедленно!
И я вздрогну.
Потому что ошибусь.
Он придет намного раньше и скажет абсолютно другие слова.
Глава 49
Герман
— Дань, костоправ ты мой, у тебя друзья в психиатрии есть? — спросил я, садясь в машину. У меня было одно чувство к Насте. Взять и придушить, но поскольку у меня сын, жена беременная, рисковать своей свободой я не имел права. А значит надо было решать вопрос как-то иначе.
— Ты все же решил провериться? — едко отозвался Даня, и я чуть было не зарычал на него.
— Мне надо поставить один диагноз, а может даже спектакль… — уклончиво ответил я, выезжая со двора. Даня фыркнул и спросил адрес. Вот за что я обожал своего друга, что даже после начищенной физиономии, он верит в меня.
Я припарковался у подъезда Насти и стал ждать Даню. Хотел набрать Крис и спросить какую-нибудь тупость. Ну типа, что еще купить, может монпансье или леденцов на палочках, но сдержался и вышел из машины как только у подъезда припарковалась скорая.
— Вот смотрите, — протянул я мобильный. — Девочка вены порезать себе хочет. Надо бы остановить.
Даня обхватил ладонью подбородок. Покачал головой. Нет, ну а что? Я прекрасно чую, что либо она была знакома с Ольховским и вовремя подсуетилась, ну не может баба на которую матом думают быть такой настырной, либо они познакомились после и решили разыграть многоходовочку: ей достанусь я, пусть без бизнеса, но с хорошими деньгами, ему — моя жена и мой бизнес, который я должен был переписать на Крис. Но девочка моя в последний момент заднюю дала, а значит он подкатился тут же, давить на развод и раздел имущества хотел.
Удушу гниду. Собственными руками буду душить и радоваться.
Мы поднялись в квартиру, и я приложил палец к губам. Дёрнул за ручку, и Настя как всегда в ожидании меня, не заперла дверь. Я открыл и медленно прошел по темному коридору. Заглянул в ванну. Настя бултыхалась в воде.
— Приехал? — спросила она томно. Я кивнул и распахнул дверь настежь.
— Ребят, она здесь. Маленькая самоубийца сейчас отправиться в лечебницу.
Меня потеснил медбрат, и Настя завизжала. Мужик потянулся к ней и Настя швырнула в него мочалкой, прикрываясь шторкой:
— Герман, какого черта? — визжала она.
— Я не мог оставить без внимания твои суицидальные наклонности, Насть, — притворно побеспокоился я. — Сейчас тебя отвезут, обследуют, хорошо обследуют. Я уже договорился.
Даня вынырнул откуда-то сбоку, потрясая блистером таблеток.
— Ребят, на кухне в холодильнике одно вино и вот эти таблеточки. Снотворное. Она хотела наверно если не получится вены порезать, то отравиться! — блин Даня так натурально играл роль озадаченного доктора, что я чуть не прижал к себе этого костоправа.
Мужик все же вытащил Настю из ванной.
— Пустите, — скользила Настя в руках медбрата. — Герман это не смешно. Ты что здесь устроил.
— Но это ты написала про перерезанные вены, Настенька! — возмутился я.
— Девушка, успокойтесь или мы вколем вам медикаменты, — сурово сказал медбрат и подхватил на руки Настю.
— Отпустите, отпустите! — закричала Настя. — Не трогайте меня! Герман помоги!
У меня заложило уши от ее криков, но я склонил голову к плечу и сузил глаза.