— Всё сказала? — и опять слова лезвия.
— Нет. Но на ум сейчас больше ничего не приходит…
— Я был против того, чтобы ты уезжала, — вдруг говорит он, и я останавливаюсь как вкопанная.
— Да-да, ты правильно расслышала, Марьяна, — теперь наступает Грозовой, впиваясь в меня бешеными глазами.— Я не хотел, чтобы ты беременная уезжала.
Глава 17. Переломный момент
Мне хочется отступить от него подальше. Закрыть руками уши и убежать.
Его слова будоражат — в самом плохом смысле этого слова. Смотрю на него и чувствую, что задыхаюсь от нехватки кислорода.
Зачем он мне это говорит? Зачем лжёт, если я досконально помню тот день, когда мне было в лицо сказано, чтобы я убиралась подальше?
— Зачем лжёшь? — наконец-то спрашиваю его вслух.
— У меня нулевой мотив тебе лгать, Марьяна, — он говорит мне так, что я верю.
Не хочу, но верю. Потому что есть в его интонации что-то такое… задевающее за душу.
— Хорошо, допустим, твои слова правда, — голос дрожит. — Какой в них сейчас смысл?
— У тебя намного меньше причин быть несчастной, чем ты думаешь.
Я прыскаю. Но не от неистового желания рассмеяться, а потому что психика не выдерживает. Грозовой не понимает, насколько сильным надрывом в моей жизни стало знакомство с ним.
— Это больше похоже на сделку с совестью, Артур, — обнимаю себя руками. — Ты не мне эти слова сейчас говоришь, а себе.
— Ты забавная, — а вот он смеётся по-настоящему. Коротко, сдержанно и цепляюще красиво. Но я не обманываюсь.
— Мне не нужна никакая сделка с совестью. Знаешь почему?
— Просвети.
— У меня нет иллюзий насчёт нашего брака. Я вижу всё именно так, как оно есть. И в отличие от тебя не драматизирую. Поэтому и сплю я спокойно, без мук совести.
— А ещё с другими бабами, — выплёвываю эти слова с презрением. — Но вернёмся к сути. Я, кстати, верю, что совести у тебя нет, потому что совесть никогда не позволит отцу допустить, чтобы ребёнок шесть лет рос без него!
Слова вырываются из меня взрывами лавы из жерла вулкана. Я дышу быстро, отрывисто и смотрю на своего фиктивного мужа исподлобья.
Артур выглядит настолько мрачно, что я туго сглатываю и едва сдерживаю порыв развернуться и убежать в лесную чащу. Есть в его взгляде что-то тяжёлое, но я пока не пойму что.
Неужели я попала в нерв и сумела достать его эгоистичную натуру?
— Не хотел, чтобы я уезжала с Сарой под сердцем?! — продолжаю. — Так сильно не хотел, что целых шесть лет держался от неё и меня в стороне, при этом активно выстраивая свою личную жизнь? И я должна в это поверить? Ты в себе, Грозовой? Может, другие люди перед тобой и пресмыкаются, проглатывая твою ложь. Но я не дура. И тебя не боюсь. Поэтому стелиться и притворяться не буду! — сама не замечаю, как, проговаривая всё это, я делаю навстречу ему шаги.
И так получается, что, договорив, я стою от него на расстоянии вытянутой руки. Щёки пылают, кожа горит. Я бы скинула с себя пальто, чтобы остудиться, но не буду.
— Марьяна, — его губ касается насмешка. — А ты чего разоралась?
— Захотела и разоралась.
— А не потому ли, что ты всё ещё меня любишь? — спрашивает он и ловит меня, когда я инстинктивно отшатываюсь подальше от его слов. — Ну и чего замолчала?
— Воспитание у меня такое: на глупости не реагировать.
— Как же это глупости? Я видел, как заблестели твои глаза, когда я сказал, что не хотел твоего отъезда. Это правда. Я не хотел терять тебя и ребёнка. Не хотел, — нажимает он. — Потому что даже несмотря на наши с тобой взаимоотношения и фарс с фиктивным браком…
— Артур, замолчи, ради всего святого! Ничего мне больше не говори. Потому что, во-первых, я тебе не верю, а во-вторых, ничего уже не изменить. У Сары шесть лет не было отца, у меня — шесть лет не было жизни…
— Так и у меня шесть лет ничего этого не было! — этой резкой фразой он не просто меня перебивает — я дышать перестаю.
Наступает такая тишина, что даже звуки окружающей природы словно вымерли. Есть только ненормальный взгляд мужа, направленный на меня, и его горячие руки, сжимающие мои плечи.
Мне хочется задать ему тысячу вопросов, но я не спрашиваю ничего. Ни-че-го.
А потом Артуру на телефон поступает звонок, и происходят события, которые в корне переворачивают нашу жизнь.
— Отец умирает, — это единственное, что говорит мне Грозовой после короткого звонка. — Надо ехать.
Мы возвращаемся в город, где всё ещё бушует непогода. Я понимаю, что свёкор вот-вот умрёт, и мне что-то нужно сделать. Попрощаться с ним, сделать что-то хорошее. Но что?
— Ты повезёшь к отцу Сару? — поворачиваюсь к Артуру, который больше ни слова так и не сказал.
Он где-то далеко в своих мыслях, и я ему не завидую, потому что каким бы человеком ни был Грозовой-старший — он его отец. А даже плохих родителей любят.
— Зачем?
— Он хотел увидеть внучку.
— Ты права, — подумав, кивает он. — Тогда собери её и собирайся сама. Времени у нас немного.
Делаю всё, как и договаривались. Сара — послушная девочка и без проблем соглашается поехать проведать дедушку, которого никогда не видела.
Время тянется непозволительно медленно, словно пытка. Врачи, ухаживающие за свёкром, регулярно звонят Артуру, отчитываясь о состоянии отца.
Время у нас ещё есть, но немного, потому что он увядает на глазах.
Подойдя к кровати дедушки — а свои последние минуты он проводит дома, в своей спальне, которая пусть отдалённо, но напоминает медицинскую палату, — Сара вручает дедушке рисунок, который нарисовала, сидя на заднем сиденье машины.
Старик принимает у неё картинку, гладит внучку по голове. А потом переводит взгляд на меня.
Причём какой. По силе ничем не уступающий взгляду Артура в лесу. Если глубоко больной человек может смотреть на тебя с такой силой, то его внутренней энергии можно только позавидовать.
Грозового-старшего подводит больное тело, но никак не разум.
Ласково поговорив с Сарой, он отпускает её и подзывает к своей постели меня. Артур выводит дочь за двери, проводив меня долгим взглядом. Мол, если что он рядом.
— Марьяна, подойди ко мне, — слабой рукой свёкор подзывает меня, и я подчиняюсь.
В это мгновение собственные проблемы кажутся какими-то мелочными — ведь пока ты жив, можно исправить всё. Ну или почти всё.
— Я…
— Ничего не говори мне, дочка, — свёкор прикрывает веки. — Говорить буду я. Скажу коротко.
Его губы дрожат, как у столетнего старика, он медленно и шумно дышит.
— Бумаги в сейфе. Код от замка — день рождения Сары. Прости меня.
Глава 18. Поцелуй
Похороны Грозового-старшего и траур повлияли на меня сильнее, чем я думала. Какой бы ни была моя с ним история — умер больной, немощный старик.
И, возможно, это прозвучит старомодно — но я верю в уважение к старшим (воспитана так), особенно к тем, кто прожил долгую жизнь и ушёл в почтенном возрасте.
И вот пока я слонялась за Артуром словно тень — ведь статус жены обязывал — он, несмотря на то что тяжёлая потеря легла именно на его плечи, вёл себя как подобает.
Не подберу лучшего сравнения. Он организовал всё от и до и сделал это качественно, отдав усопшему отцу должное уважение.
Правда, вместе с произошедшим он окончательно лишился сна. Я знала об этом, потому что всю ночь он вертелся в постели, окружающие могли это заметить по залёгшим под глазами чёрным кругам.
Сегодня мы находимся в доме покойного свёкра. Артур попросил меня вместе с ним собрать некоторые вещи, а я настолько растерялась от его предложения, что даже не помню, зачем именно мы здесь.
— Держи, — протягиваю ему сэндвич, на который он смотрит без малейшего интереса. — Я знаю, что ты ничего не ел. Причём давно.
Ещё дома я быстро собрала нам еды с собой.
— Спасибо, Марьяна, — мазнув по мне незаинтересованным взглядом, он отворачивается обратно к рабочему столу своего отца. — Я не голоден.
— Верю. Но поесть надо, даже если ты будешь делать это через силу, — не отстаю.
— Что ты делаешь? — устало спрашивает он и трёт красные от отсутствия сна на протяжении нескольких дней глаза
— Отрабатываю зарплату жены, — не знаю, что толкает меня на эту шутку.
И она оказывается удачной, потому что вызывает не только мой тихий смех, но и призрак улыбки на губах Грозового.
— И ещё: я хотела сказать спасибо, — втягиваю воздух, что кажется морозным, потому что я никогда и ни за что не благодарю мужа.
На похоронах ко мне через толпу подошёл Молчанов. Артур молча заслонил меня собой, так и не дав отцу со мной заговорить. А тот хотел, я видела, какой взгляд он бросил на Грозового, когда тот задвинул меня себе за спину, а потом опекающе приобнял.
Я запомнила этот его поступок с благодарностью, правда, так и не поняла, как его интерпретировать.
— За то, что не дал Молчанову подойти ко мне.
Когда я говорю это, лицо Артура немного разглаживается, словно ему приятно слышать мои слова. Но я от этих мыслей моментально отмахиваюсь.
— Ты планируешь дальше с ним общаться? — глядя на меня внимательным взглядом исподлобья, спрашивает Артур.
Немного поразмыслив и шумно вздохнув, отвечаю:
— Что касается моего биологического отца, я никаких иллюзий не питаю, и в моих планах — окончательно разорвать с ним отношения. Люди не меняются, — когда я говорю это, взгляд Грозового, что и так был сфокусирован на мне, меняется, словно мои слова произвели эффект.
Впрочем, мне не до этого.
Во время недолгого перекуса приготовленными мною сэндвичами мы молчим. Артур находится у стола своего отца, я же обхаживаю кабинет Грозового-старшего.
Не зря говорят, что место хранит энергетику своего хозяина. Интересно, каково находиться здесь Артуру, ведь если энергию его отца ощущаю я — то он должен чувствовать её и подавно.
Из-за этого мне хочется поторопить его, а потом я понимаю, что это вполне, возможно, ценные моменты для него.