Стоит мне договорить, как я понимаю, что зря дала эмоциям выход и проговорилась.
— Откуда ты знаешь, с кем я сплю? — вопрос Грозового заставляет меня стиснуть веки от сожаления.
Проболталась, дура.
Проболталась тому, кому нельзя показывать свои слабости.
Откуда я знаю, Артур? Да так. Птичка на хвосте принесла новости о веренице твоих измен, которые начались, как только ты выдворил меня в другую страну и отгородился от беременной меня Северным Морем.
Сколько слез я пролила, обнимая свой живот. Сколько просила у Сары прощения за то, что расстраиваюсь и рыдаю по ночам в подушку, вместо того, чтобы готовиться к ее появлению на свет.
Я следила за любовницами мужа в соцсетях постоянно — это стало моей рутиной и самой постыдной привычкой.
Как одержимая, я следила за их новыми фотографиями. Локациями. Подарками, которые они с визгом счастья публиковали у себя на страничках.
И на каждом снимке искала «кусочки» мужа.
Вот его ладонь лежит на голой девичьей ноге, пока они в его машине куда-то едут поздно ночью.
Вот она позирует у зеркала в ванной, в которой когда-то мылась и чистила зубы я.
Вот она голая, прикрывается одним только огромным букетом роз. А под снимком высокопарная фраза о бесконечной любви.
Артур никогда не афишировал своих женщин, и сам не светился на их фотках, но я все равно всегда знала, что вот с этой модели он переключился на вон ту.
Спасибо логике и женской интуиции.
Жаль, что они подвели меня сейчас, в самый важный момент стычки с мужем.
— Марьяна, — он встряхивает меня. — Ты что, за мной шпионила из Англии?
— Я не шпионила, — защищаюсь.
— Но? — в его голосе азарт. — Договаривай.
— Любую женщину волнует, с кем ей изменяет муж.
Как бы я ни старалась прозвучать гордо, чтобы не потерять крупицы своего достоинства, мои слова Артура только рассмешили.
— А я тебе не изменял, Марьяна, — обманчиво ласково говорит он, словно ему доставляет удовольствие надо мной издевается. — У нас не тот формат отношений, чтобы ты могла предъявлять на меня права.
— Я не предъявляю на тебя права, — бормочу и обеими руками упираюсь в его грудь, чтобы оттолкнуть его от себя.
Достал.
Довел.
Ненавижу.
Зачем я приехала сюда ночью, одна? Совсем, что ли, мозгов нет?
— Раз следишь за мной, значит ревнуешь, — с отчетливым удовольствием в голосе произносит он. — А раз ревнуешь, значит, предъявляешь на меня права.
— Замолчи…
— Если ты забыла, то я напомню, Марьяна, — он обхватывает мой подбородок горячей ладонью, чтобы я не могла отвернуться от его глаз-омутов. — Мы женаты на бумажке, — пренебрежительно говорит он. — Брак у нас фиктивный, но очень, сука, важный. И я буду спать с тем, с кем захочу, а ты будешь с этим мириться. Мы друг друга поняли?
Какое он все-таки бессердечное чудовище.
— Что же тут непонятного? — говорю убийственно спокойно, а у само́й из уголков глаз текут слезы.
— Вот и умница.
— Руководствуясь твоими словами, я тоже могу спать с кем хочу. Ведь так? — Грозовой весь подбирается и за секунду звереет от ярости, а в этот момент решаю вернуть ему его же слова. — Или ты вдруг решил предъявить на меня права?
Глава 3. Старая дева
Все началось с момента, когда в моей жизни впервые появился мой биологический отец.
Мне было девятнадцать.
Мама никогда о нем не говорила, и я знала только одно: как только она забеременела, он от нее отказался, швырнув в нее несколько купюр на аборт.
Мать у меня гордая. Настоящая русская женщина, которая все взвалила на свои плечи, и не жалуясь растила меня в одиночку.
Мы не шиковали, но и не бедствовали. Жили как все, правда, только на одну мамину зарплату. Мне хотелось ей помочь, поэтому когда я устроилась на первую подработку во время летних каникул, то все накопленные деньги в конце лета отдала ей.
Мама тогда заплакала и вложила тонкую пачку денег обратно в мои руки, сказав, что деньги, заработанные трудом, я должна потратить на себя.
Я много раз думала, но все никак не могла найти ответа на вопрос, почему мой папа ее бросил? Ведь она замечательная, добрая, порядочная.
Что еще может хотеть мужчина?
И только когда Всеволод Молчанов, бизнесмен с громким именем, и по совместительству мой отец, оказался на пороге нашей скромной двушки со старым ремонтом, я поняла в чем дело.
Мужчине его статуса женщина с завода не нужна. Более того, плевал он на ее разбитое сердце и женскую обиду. Такие, как Молчанов добиваются высот именно потому что умеют идти по головам.
Ну или в случае моей мамы — по разбитым сердцам.
— Марьяна, здравствуй, — как только я открыла дверь, высокий, ухоженный, и крепкий мужчина средних лет в дорогом костюме сам впустил себя в нашу квартиру. Я опешила и уже хотела позвать на помощь, как: — Давай я сэкономлю время нам обоим и сразу перейду к делу. Я твой отец.
И тогда я обомлела, причем настолько, что упала попой на обувную полку, с которой посыпались сапоги, кроссовки, домашние тапочки.
— Я вас не знаю. Уходите! — я указала рукой на дверь, но тогда я еще не понимала, что Молчанов не тот, кто принимает указания. Он тот, кто их раздает.
— Посмотри на меня, — он поправил костюм и присел на корточки прямо напротив меня. — Похожи? — спросив это, он улыбнулся… моей улыбкой.
Сердце билось в груди часто-часто, пока я рассматривала черты его лица, убеждаясь, что я точная его копия.
— Похожи, — удовлетворенно и с гордостью в голосе сказал он после того, как сам несколько мгновений рассматривал мои черты. — Хорошо, что я оставил набор для ДНК теста в машине. Он нам не нужен, — Молчанов отрицательно покачал головой и гордо произнес: — Ты — моя кровь.
Меня царапнуло, что он привез с собой тест на отцовство. Моя мать точно не давала ему и шанса усомниться в ее верности.
— Не ваша, — ощетинилась тогда я. — Мамина.
— Люда не дома, да? — когда он произнес имя моей мамы, его лицо поменялось, словно он окунулся в их историю.
— Уходите.
— Марьяна, — он ласково улыбнулся, словно хотел что-то такое мне сказать. — Хорошо, я уйду, но пообещай мне хотя бы одну встречу.
— Зачем? — меня хватило только на шепот.
В голове гремел пульс. Громко-громко. Я не понимала, как моим отцом мог оказаться второй по влиянию человек в нашем городе-миллионнике?
И почему он почти на двадцать лет вычеркнул меня и маму из своей жизни?
— Я хочу искупить свою вину перед тобой в полном объёме, моя девочка.
Зря я тогда не прогнала отца.
Зря купилась на «моя девочка».
Зря поверила, что чудеса случаются, и родители вспоминают ненужных детей, потому что вдруг осознали свою чудовищную ошибку.
Но мне так хотелось испытать отцовскую любовь, что я повелась.
Не послушала свои инстинкты, проигнорировала мать, которая испугалась внезапного появления моего биологического отца. И повелась, как самая обыкновенная, недолюбленная девятнадцатилетняя девчонка.
Тогда-то он и познакомил меня с первым по влиянию бизнесменом в наших краях.
Это был Андрей Грозовой, отец Артура Грозового.
Того самого, что прямо сейчас до треска моих костей держит меня в тисках своих рук.
— Да, Марьяна, — цедит сквозь зубы Артур. Наши лица так близко, что я чувствую его обжигающее дыхание на своих губах. — Я предъявляю на тебя права. И другого мужчины, кроме меня, в твоей жизни не будет. Усекла?
Это он, конечно, замахнулся. Слава богу, контракт у нас не навечно, а на десять лет, если я правильно помню.
Но в этом и загвоздка. Чертову бумагу я подписывала, будучи влюбленной по уши, и тогда я еще не знала, насколько любовь у нас будет невзаимная.
— Получается, я умру старой девой, — горько смеюсь ему прямо в лицо. — Если не считать тех ночей, когда ты ложился со мной в постель, исключительно для того, чтобы я забеременела.
Грозовой мрачнеет, испепеляет меня взглядом.
Но ответить ему на мои слова нечего. Ведь это правда — наша дочь родилась не от любви, а потому что так было «надо».
Вернее, я Артура любила. Тайно, болезненно, сильно. Причем это была любовь с первого взгляда, и я ничего не могла с собой поделать.
Сын Грозового старшего, а тогда моему мужу было двадцать четыре, был тем самым плохим парнем, с мужественной, но беспощадно красивой внешностью.
Стильный, остроумный и сексуальный настолько, что мой неискушенная девичья фантазия вдруг сама начала выдавать картинки, от которых я краснела до кончиков ушей.
Я была наивна и думала, что отец просто познакомил меня со своим приятелем и его сыном.
Оказалось, что это были смотрины невесты. То есть девятнадцатилетней, наивной и неопытной меня.
— Ты на таблетках? — неожиданный вопрос Артура вышибает у меня почву из-под ног.
— В смысле? — дергаюсь, потому что инстинкты вопят о надвигающейся опасности.
— В прямом. Сару я люблю, но пацан бы тоже не помешал.
Твою ж…
Я туго сглатываю, прикидывая уготовленную мне судьбу.
— Договор не подразумевает рождение еще одного ребенка! — блефую, потому что не вчитывалась в ту унизительную бумагу.
Купится ли на это Артур?
— Тогда больше не жалуйся, что умрешь старой девой, если не хочешь оказаться в моей постели.
— Подлец! — повышаю на него голос.
— Возможно, — скалится он самодовольной улыбкой, правда, недолго.
Его кое-что отвлекает.
В спальню входит огромный темно-коричневый лабрадор-ретривер. И он рычит. На меня!
— Джек, спокойно, — тихо, но резко приказывает Артур, и пес успокаивается.
— Отпусти меня, животное, — пытаюсь выпутаться из объятий мужа, но он не отпускает. — Артур, отпусти я сказала!
Сил моих нет больше терпеть этот балаган.
Пес реагирует на мой крик и начинает лаять, подходя все ближе к нам.
— Дура, — бросает мне Грозовой и наконец-то убирает от меня свои руки.
Я пячусь. На шагов десять, не меньше. Мне нужно прийти в себя. Руки дрожат, по лицу снова текут слезы, размазывая тушь.