Так, дыши! Вдох-выдох. Он спит. Ему плевать на меня. Он хочет развод и не собирается рыться в твоих вещах! Он вообще…
— Черт! — по обе сторону от меня на столешницу ложатся мужские ладони, а я подпрыгиваю, наливая из фильтра воду, роняю с грохотом в раковину стакан и со всей силы бью затылком… о да, по носу моего слишком идеального мужа, которому мужественности добавить точно не помешает. Подумаешь, фингал будет. Элиф пожалеет. В любой позе, которую он ей закажет.
Фу, Наташа, это же Турция, традиции…
Эмре ругается на турецком — бегло и ярко, я даже застываю, залюбовавшись вдруг. Он бывает таким дерзким — это меня в нем и покорило когда-то. Он, будучи таким молодым, так ловко управлялся с делами и командовал гораздо более старшими людьми. Это вызывало лишь уважение. Эмре понравился мне сначала как человек и лишь потом как мужчина. Хотя отрицать его мужские… эм-м, достоинства… нет никакого смысла.
— На, — бросаюсь в него влажным полотенцем, которым протерла забрызганный водой стол.
Он брезгливо смотрит на него, будто я предложила ему вытереть лицо половой тряпкой. Ну, извините. Здесь не отель, чтобы заменять полотенца по запросу, прачка не вышла на работу, а стиральная машина сломалась. Кстати о ней — нужно вызвать мастера завтра… или когда мы там улетаем? Тогда уже по прилете?
Эмре вытирает ладонью нос. Проверяет, нет ли крови? Ох, ну я не Тайсон, Демир в два раза меня больше, выдержит его нос. Ну и пластику никто не отменял. Может, вместе с ринопластикой ему мозги чуток поправят, чтобы таким заносчивым снобом не был.
Я понимаю, что что-то не так, только когда осознаю, что слышу разгоняющийся стук собственного сердца. Слишком тихо. Эмре стоит напротив в полумраке, подсвеченный лишь фонарем да луной, я — облокотилась на стол, моя ночная рубашка… Ой-ёй! Она слишком чертовски короткая для того, чтобы на нее пялился горячий турецкий мужчина, о котором я не раз вспоминала, оставаясь одна в запертой комнате.
Я должна что-то сделать. Должна была еще раньше. Не нужно было надевать это, но все мои домашние вещи в той самой стирке, которая не состоялась, потому что стиральная машина чуть не устроила потоп. И все равно зря надела — лучше бы у бабушки одолжила какой-нибудь пеньюар. Мне нужно завернуться в плед, который лежит на раскладушке, но… я не могу пошевелиться. Вообще. Только дышу. Даже глаза жжет, потому что моргаю раз вместо пяти.
Тишина затягивается. Я чувствую, как электризуется воздух. Нужно что-то делать. Бежать. Спасти себя от непоправимой ошибки и желания его поцеловать.
Стамбул. Элиф. Трансфер. Почти два года молчания. Все, возбуждение как рукой сняло.
— Глаза не сломай. А то мало ли, вдруг суженой кривой и косой не нужен будешь.
— На такой случай у меня есть ты — пока не развелись, ты моя законная жена. Придам огласке свой недуг и бессердечность жены, сама разводиться не захочешь — проходу не дадут.
Ой, не такая уж он и звезда!
— Захочу. Мне ничего от тебя не надо. Пусть Элиф берет на себя титул хасеки.
Ага, и терпит наложниц этого недо-султана. Я, будучи законной женой, так не смогла бы. А с ним, видимо, иначе не выйдет.
— Эх, джаным…
О нет… я пячусь назад, как могу, потому что он делает шаг. И вот эти вот мурлыкающие нотки в его голосе… и это “душа моя”… нет, это грязный прием!
Я с криком отскакиваю в сторону, когда на кухне внезапно загорается свет и заходит мама. С самым преспокойным видом.
— Тише ты, бабушку разбудишь, а у нее бессонница. Что вы тут, хорошие мои, развод, наверное обсуждаете?
Она быстро окидывает взглядом Эмре, а я краснею до пят, потому что только сейчас понимаю, что он без футболки. С голым турецким, мать вашу, торсом!
Бабуля бы в обморок упала. Но здесь моя мама, а не она. Поэтому…
— Ну обсуждайте, не буду мешать. Стаканами не гремите только больше.
И она, так ничего и не взяв, просто уходит с кухни. Следом вальяжной походкой уносит свой турецкий зад Эмре Демир, а я… что ж, я ложусь обратно на раскладушку, чтобы мучаться этими адскими пытками до утра.
Глава 5
Просыпаюсь в шесть утра с мыслью, что это все был сон, а потом слышу, как мама готовит под Таркана, и понимаю, что нет. Это не сон. Подскакиваю и подо мной в прямом смысле рассыпается раскладушка. Из нее вываливается перекладина, и я приземляюсь задницей на пол. Коленом бью себе в нос и просто застреваю.
Вот черт!
И, конечно же, вокруг меня мигом собирается вся семейка. И мама, и бабушка, и муж.
— Наташа?
— Что? Помоги, — я протягиваю руку за помощью, а слышу только хохот. Причем от всех троих.
Это что за турецко-русская компания, где бравый султан взял в плен двух немолодых наложниц?
— По-мо-ги-те, — молю я и, не дождавшись, валюсь на бок. Раскладушка опрокидывается и я вместе с ней, чтобы оказаться у ног Эмре.
Тут он, конечно, мне помогает, приобняв за талию, а я тихо матерюсь и иду в ванную, чтобы глаза мои их всех не видели.
— С добрым утром, — кричит Демир мне по-турецки вслед, пока мама и бабушка вопят, что они будто оказались в сериале.
— Зря разводиться решил, видишь, какая жизнь была бы веселая, — кричу уже на пороге ванны, а потом хлопаю дверью.
Душ! Срочно.
— Не задерживайся там, — слышу из-за двери. — Нам скоро на самолет.
— Откуда полетим? — спрашиваю, быстро раздеваясь. — Неужели в наш Змеево Боинги стали летать?
— Зм… змеево? Я так понял, у вас нет аэропорта. Хм… думал, нужно из Москвы, купил оттуда, сейчас проверю и, быть может, сдам билеты.
Я закатываю глаза и давлюсь улыбкой. Ну иди, сдавай, не опоздай на рейс.
Душ принимаю спокойно и не торопясь, потому что хочешь успеть — составляй и оглашай заранее график. В этой квартире живут три женщины и ладно я, но родственницы устроят перед поездкой самый настоящий проект «Перезагрузка». Мама когда-то подрабатывала на свадебных прическах, еще в нулевые, и до сих пор знает, что такое плойка и лак для волос, и это не полчаса занимает, а полдня.
Так что я спокойно сушу свою шевелюру и закручиваю в высокую шишку на макушке, чтоб не мешались, а сама леплю на лицо маску и сажусь на край ванны, листаю соцсети, никуда не торопясь.
Ха, Змеево, уже лет тридцать как вертодром, а не аэропорт, пусть выясняет, какие там рейсы летают в Стамбул.
Интересно, а в Москву мы автобусом поедем или как?
Ни о чем не переживаю я ровно до того момента, как кто-то дергает ручку двери.
— Занято.
— Я быстро, — говорит мама и ловко подцепив ногтями язычок замка, распахивает закрытую дверь.
Да, мы все так умеем, потому что иначе из ванной вообще не выйти, но…
— Мам!
— Не мамкай! Мне нужно делать укладку, рейс в одиннадцать сорок пять!
— Да как мы успеем? «Ласточка», — смотрю на часы в телефоне, — только что ушла, а следующая в семь сорок, это уже поздно. Не кипишуй, а, ну какой самолет?
— Зять сказал успеем, значит, успеем! И не издевайся над ним, придумала тоже мне, Змеево, он там со своим помощником поругался аж.
Закатываю глаза и ухожу из ванной, не вспомнив о маске. Но мне об этом намекает Эмре. Ага, прямо взглядом — еще и давится смехом.
Что? Такой он меня еще не видел.
— Вот так выглядят жены, — заявляю я и тут же получаю поддых чемоданом — это бабушка проносится мимо.
— Торопись, жена! Я лечу к Серкану Болату! — выкрикивает она и начинает аккуратно складывать вещи из шкафа в гостиной. Там хранятся ее наряды.
Бабушка у меня женщина молодая, ей только стукнуло шестьдесят, и я могу представить, что она и правда себе жениха там искать начнет. Она у меня стройная, высокая. Волосы всегда в высокий кудрявый, экстравагантный хвост укладывает. Макияж тяжелый люкс, шуба олд мани, валенки — Белорецкий пимокатный цех.
В этом вся бабушка, у нее флирт в крови. Даже интересно посмотреть, что станет с бедняжкой Элиф, когда на нее пойдет моя тяжелая артиллерия.
И резко становится радостно, что родственницы едут со мной, так что, плюнув на тайминг, иду собирать вещи.
Спустя час, который Эмре проводит за работой, у порога выстраиваются все три чемодана нашей семейки. Мама и бабушка с локонами, я все с той же шишкой на голове и в спортивном костюме.
— А твои вещи где? — спрашиваю Эмре, видя, как притопывает мама. Она не любит оказываться вне диалога, а говорим мы в основном на турецком, потому что как бы хорошо муженек ни знал русский, он пловины речевых оборотов не понимает.
— В камере хранения в аэропорту.
— Мажор, — комментирую я и иду на выход, прихватив свой чемодан. Родственницы следом.
— Ну что, на “Ласточку”?
— Что такое “Ласточка”?
— Так и знала, что ты сюда не на электричке приехал.
Он не понимает, что я издеваюсь, хлопает глазами, хмурится. Небось, и не знает, что такое электричка.
Спускаюсь во двор и замираю. Такси? Мы едем до Москвы на такси?
— Ты в курсе, что нам сто пятьдесят километров ехать?
— Двести, — поправляет таксист.
Я смотрю на него в недоумении, а он на мой вопрос охотно отвечает.
— Вам же во Внуково? Двести два километра ровно, — улыбается он.
Я пожимаю плечами и сажусь в большую машину. Ничего себе микроавтобус. Дороже билетов, наверное, стоит такая поездка.
Захожу на сайт по продаже авиабилетов и ищу рейсы из Внуково. Точно помнила, что в Стамбул летала из Шереметьево, вроде бы в то же время. Смотрю и начинаю смеяться.
— Вот жук, денег зажал на нормальную авиакомпанию? Полетим «Викторией»?
Эмре не слышит, а мама перегибается ко мне со второго ряда кресел.
— Копейка лиру бережет, не жалуйся.
Да уж. Нет, мы люди небогатые, если и летаем, то самыми дешевыми лоукостерами, но я-то нафантазировала частный самолет или даже шампанское в бизнес-классе. Эх, вот такая я хасеки, заслужила только «Викторию». Оф и как носит земля моего непутевого мужа!
— Ты что-то сказала? — он отрывает от уха телефон и обор