Но я знаю, что за ночной тьмой всегда приходит рассвет. Рано или поздно боль окончательно пройдёт, и я обязательно стану счастливой!
Деревня встретила меня мирной, уютной картиной: по обе стороны дороги выстроились аккуратные домики с небольшими деревянными заборчиками. На деревьях распускались нежно-зелёные листья, напоминая о царящей в Миствэлле весне. Звонкий смех деревенских сорванцов, резвящихся в одном из дворов, перекликался с мычанием коров и заливистым лаем собак, создавая удивительную музыку жизни.
Такого не услышишь на территории дворца Грэй. Вайнона патологически не выносила посторонний шум.
'Счастье, — как она любила повторять, глядя на меня с высоты своего положения, — исключительно в тишине."
Тогда я не до конца понимала двойной смысл её слов.
Погружённая в свои мысли, я не сразу заметила впереди знакомую фигуру. Хелена стояла у распахнутой калитки и энергично махала мне рукой, а из-за её спины выглядывала любопытная мордашка паренька с торчащими в стороны вихрами.
В груди расцвело тёплое, почти забытое чувство — меня ждут! И тут же ускорила шаг, смакуя приятное ощущение, как сердце наполняется теплом.
— Ну как всё прошло? — взволнованно спросила Хелена, когда я приблизилась. Глаза женщины сияли от любопытства, а руки то и дело поправляли передник с вышитыми нарциссами. — Милорд согласился взять тебя учителем?
Я открыла рот, чтобы ответить, но меня опередил сынишка мисс Плотт, вынырнувший из-за материнской спины как чёртик из табакерки.
— Тётенька, а вы новая учительница Тима? — выпалил он, разглядывая меня с живейшим интересом.
Щёки слегка порозовели от неожиданного вопроса. Я замялась, но ответить не успела.
— А ну, брысь! — всплеснула руками Хелена. — Нечего подслушивать чужие разговоры! Ты вообще должен быть в школе!
Её лицо выражало смесь смущения и негодования, зато сынишка смешно закатил глаза и демонстративно вздохнул, вложив в этот звук всю тяжесть детских страданий.
— Ну ма-а-а-ам, — протянул он нарочито жалобно, — кто виноват в том, что мисс Флетчер сбежала с помощником директора? У них любовь-морковь!
Я мигом прикусила губу, чтобы в голос не расхохотаться. Краем глаза заметила, как лицо Хелены вспыхнуло ярким румянцем — от шеи до корней волос, а руки резко опустились на бедра, демонстрируя верный признак материнского гнева.
— Ух, шалопай! Нечего собирать чужие сплетни, — шикнула она на сына с такой силой, что казалось, вот-вот искры посыплются. — И вообще, марш во двор, не грей уши!
Мальчик состроил недовольную гримасу, но послушно побрел по тропинке в сад, то и дело оглядываясь на нас.
— У нас учительница в школе внезапно уволилась и никого не предупредила, — она понизила голос до заговорщического шёпота и бросила взгляд через плечо, мол, не подслушивает ли сын. — А эти олухи малолетние услышали где-то взрослые сплетни и теперь молотят языками. Лучше бы с таким усердием помогали в огороде!
Мои глаза заинтересованно блеснули, а в голове яркой лампочкой вспыхнула мысль, которую я бережно отложила для дальнейшего рассмотрения в спокойной обстановке. Если с лордом Соррэном не сложится, так может попроситься на эту должность? Детей я люблю, и с деревенской малышнёй полажу точно.
— Ох, и я сама заболталась! Проходи, Лиза, не стой на пороге, — Хелена жестом пригласила войти. — У нас здесь на деревню целая школа, представляешь? Звучит красиво, только в ней всего два преподавателя. Одна учительница обучает начальной науке, второй — мистер Госкер учит мальчиков физической дисциплине и труду. А те, что постарше, ездят в ближайший город.
Слушая Хелену, я с удовольствием разглядывала интерьер. Дом женщины оказался именно таким, каким я его себе представляла — чистым и уютным. Вкусно пахло выпечкой, нагретым на солнце деревом и какими-то пряными травами. На окнах белели накрахмаленные занавески, а на деревянном столе стояла ваза с первыми весенними цветами.
— Зато отвечает за порядок мистер Вильгельм, — продолжала Хелена, усадив меня на стул с высокой резной спинкой и вышитой тонкой подушечкой, — который когда-то в молодости проходил практику в столице и теперь величает себя директором, а помощник — его старший сын.
Я кивала, улыбаясь, хотя внимание моё уже рассеялось. Пальцы невольно скользнули по скатерти. Чистая, ни пятнышка, ни пылинки! Занавески выглаженные, пол чисто выметен.
«Хелена — замечательная хозяйка. Добрая и отзывчивая. А у злых дома холодно и неуютно», — подумала я с теплотой, вспоминая стерильную чистоту дворца Грэй, где все было безупречно и безжизненно.
— Подожди немножко, сейчас заварю чай.
Как только моя новая знакомая скрылась на кухне, в комнату ужом проскользнул её сын. Глаза мальчугана горели озорным огоньком, а на губах играла заговорщическая улыбка.
Паренёк подкрался ко мне почти вплотную, приложил палец к губам и еле слышно прошептал:
— А хотите расскажу секрет про дядю Тиммена?
Глава 22
Герцог Аррон Грэй
Я снова горел заживо.
Пламя полыхало вокруг, жадно пожирая тело. Кожа чернела и лопалась, отслаиваясь кусками. Ноздри забил тошнотворный запах собственной обугливающейся плоти.
Боль была невыносимой, но я не умирал: проклятое сознание не гасло, вынуждая меня вновь и вновь наблюдать этот бесконечный кошмар.
Он преследовал меня.
Каждую. Чёртову. Ночь.
Сквозь ревущий огонь до меня донёсся стук в дверь и холодный, обманчиво-спокойный голос мисс Бишоп:
— Ваша Светлость, с вами всё в порядке? Экипаж ждёт.
Мощным толчком меня вышвырнуло в реальность. Всё же хорошо, что я прислушался к уговорам матери и оставил старуху во дворце. Если бы не она — кто знает, сколько бы я мучился, прежде чем очнулся от этого пропитанного ужасом и пеплом сна.
Распахнул веки и судорожно глотнул ртом воздух. Свежий и прохладный.
Идеальный.
Потолок спальни всё ещё плыл перед глазами. Простыни и наволочка насквозь промокли от пота. Одеяло валялось на полу, откинутое почти к двери.
«Переселить Дейдру в противоположное крыло, поближе к матери, было правильной идеей», — мелькнуло в голове. — «По крайней мере, сейчас никто не знает, что я вот-вот повторю судьбу отца».
— Ваша Светлость, — снова раздался голос мисс Бишоп, — если вы мне не ответите, я возьму на себя смелость войти.
Это верно. Старуха настолько расхрабрилась, что запросто сможет.
Вкусила дерзость на закате жизни, и ей, кажется, понравилось.
— Всё в порядке, — выдавил я хриплым, надломленным голосом. Горло драло почти до крови и требовало воды. Желательно, в виде льда. — Скоро выйду.
Кое-как, пошатываясь, я поднялся на ноги. Тело казалось чужим, неповоротливым. Омерзительная слабость растекалась по жилам, отравляя кровь. Каждый шаг давался с усилием, словно я боролся с бурным течением реки.
В ванной оперся дрожащими руками о раковину и заставил себя взглянуть в зеркало. Из отражения на меня смотрело бледное, осунувшееся лицо с воспалёнными глазами. Сосуды полопались, радужка из сапфировой стала бледно-серой.
Как у мертвеца.
Кривая усмешка исказила губы — жалкая пародия на улыбку, и я заставил себя перевести взгляд ниже, на уровень груди.
Шрамы не заживали. Скорее наоборот, с каждым днём они казалшись ещё более уродливыми. Похожие на росчерки от когтей.
Живое напоминание о том, как зверь взбунтовался, услышав об исчезновении Элизабет и попытался вырваться на свободу.
С тех пор он в ярости и больше мне не подчиняется.
Пальцы невольно коснулись алых отметин. Отвратительно гладкие и горячие до тошноты. Нервы сдали, и я с отвращением отдёрнул руку, впиваясь ногтями в ладонь почти до мяса.
«Мне повезло остаться в живых и сдержать зверя у себя внутри, — подумалось с горькой иронией. — Но смогу ли я не повторить судьбу отца?»
Яростный взмах рукой, и с полки на пол полетели флаконы, разбиваясь на тысячи осколков. Ненавистный аромат забытых в ванной ванильных духов Дейдры смешался с запахом крови, вызывая новый приступ дурноты.
Я сжал зубы так, что заныла челюсть, и уставился в собственные глаза с ненавистью, которую не смог бы испытать ни к одному врагу.
Нет, так не пойдёт. Слишком поздно жалеть себя.
Я уже убедился, что процесс необратим.
Стремительно зашёл за перегородку и резко выкрутил кран до упора. Ледяные струи обрушились на плечи, заставив судорожно хватать ртом воздух. Тело содрогнулось от холода, но я не отступил. Ещё немного, и мне станет хорошо.
Настолько, насколько это сейчас возможно.
Под безжалостными потоками воды сознание предательски унесло меня в прошлое. В день, который навсегда разделил мою жизнь на до и после.
Мне было двенадцать, когда я проснулся на рассвете и захотел взлететь к небу. Увидеть вместе с отцом восходящее солнце, паря над облаками.
В родительской спальне его не было, и я нашёл герцога в кабинете. Грэй-старший стоял у окна, и его тело содрогалось в жуткого вида агонии.
Помню, как замер на пороге, чувствуя неладное. А потом случилось то…
Слышу до сих пор.
Тот крик. Бьющий по ушам и раздирающий сознание.
Ужас человека, пожираемого собственной второй сущностью. И рык зверя, полный ярости и боли.
А затем пламя.
Оно вспыхнуло изнутри, охватывая тело отца, и я, оцепеневший от ужаса, видел как на месте герцога Грэя-старшего осталась лишь жалкая горстка пепла.
Я с силой ударил кулаком по кафельной стене. Костяшки саднило, но эта боль была ничем по сравнению с той, что разъедала душу.
В тот день во мне что-то безвозвратно надломилось.
Мать говорила о проклятии. Единственный раз, когда я осмелился спросить.
«Проклятая судьба,» — сухо ответила она, глядя в пустоту.
С тех пор ни слова, а я ещё несколько лет отчаянно рылся в архивах и перечитывал древние трактаты.
Бесполезно.
Только смутные упоминания о паре драконов, сошедших с ума и разорвавших собственные тела.