Стоит комом, как сухая наждачная бумага.
Должна же знать.
Обязана!
Мы не выносим духи! Натуральный запах — то единственное, чем может пахнуть наша самка.
Вода хлестала по напряжённым плечам, пока в голове прокручивался прошедший день свадьбы.
Храм. Бесконечная церемония.
Глаза слипались от смертельной тоски, и приходилось до боли сжимать челюсти, чтобы не зевнуть и не нанести оскорбление служителю.
Удивительно, как он сам не засыпает под собственное монотонное бормотание? И вообще, что за порядки? Обряд в храме, а развод через судью.
Идиотизм и чёртова, никому не нужная бюрократия.
А рядом — она.
Краснеет.
Опускает глаза в пол.
Смущается.
И опять краснеет.
Круг за кругом, одно и то же.
Если раньше мне нравилась её покорность, сейчас она не вызывает ничего, кроме приступа тошноты.
Пресно. Невыносимо пресно. До зубовного скрежета.
Я сжал кулаки под струями воды так, что костяшки побелели. Невестой она мне нравилась больше. Видел её раза три в неделю, и этого было предостаточно.
Теперь — каждый проклятый день. Каждую ночь терпеть это послушное тело, безвольно лежащее под моими руками, как восковая кукла.
Ни звука, ни движения, ни вздоха.
Идеальная аристократка не должна мешать мужу выполнять супружеский долг, кажется, так она сказала? Кто вообще ей внушил такую ересь? Приторная покорность сквозила в каждом вздохе, в каждом робком прикосновении.
Нет, долго я не вынесу. Как только узнаю, что Дейдра в положении, то сразу же отселю куда подальше. А сам найду на стороне кого-нибудь попроще и посговорчивее.
Память, как назло, подбрасывает воспоминания о другой ночи. Яркой, как вспышка. Горячей, как раскалённая лава в жерле вулкана.
Первой ночи с моей Истинной.
Кровь вскипела мгновенно, разлилась огнём по венам. Плоть с готовностью отозвалась острым, требовательным желанием, пульсирующим в каждой клетке.
Элизабет смотрела с опаляющим жаром, отдавалась без остатка и вытягивала душу. Её пальцы были везде, губы жадные и ненасытные, тело отзывчивое на каждое прикосновение как идеальный инструмент.
На смену воспоминаниям пришла упрямая решимость, и я выключил воду одним яростным поворотом. Вытерся насухо, почти сдирая кожу.
Шальная мысль вспыхнула, озарила сознание и скривила губы в хищной усмешке. Почему, чёрт возьми, нет?
Обряд прошёл успешно. Я до сих пор чувствую откат и жгучую боль в том месте, где красовалась метка.
Плевать, Элизабет до сих пор принадлежит мне. Драконы не расстаются с ненужными вещами. Драконы оставляют их до той поры, когда в них снова возникнет потребность.
Преследуемый неудовлетворённым желанием, я ворвался в спальню и стал одеваться. Быстро, решительно, рывками натягивая одежду.
— Что-то случилось? — Дейдра испуганно приподнялась на локте.
— Мне нужно прогуляться, — бросил, не глядя на неё, затягивая ремень с такой силой, что кожа жалобно заскрипела.
Мне нужна настоящая женщина, а не покорное тело, облитое ванильными духами.
Я решаю и делаю.
Я беру что хочу и когда хочу.
И сегодня я хочу другую.
Я не стал призывать дракона. Зверь внутри уже достаточно настрадался от мерзкой и липкой ванили. Экипаж домчал меня до особняка Элизабет за полчаса.
Распахнул ворота настежь, проигнорировав и калитку сбоку, и предупреждающее гудение охранной магии. Молнии мгновенно прошили тело: тысячи раскалённых игл буквально вонзились под кожу.
Хорошая охранка, ни одна мышь не проскочит. Ни одна Истинная не сбежит.
Сплюнул и зашипел сквозь стиснутые зубы, но не остановился. Пересёк подъездную дорожку широкими шагами, и лишь потом увидел на крыльце застывшую фигуру.
Мариэлла Бишоп. Стояла и ждала, будто знала, что я приду. Глаза смотрели прямо, вызывающе.
Обслуга матери. Нищая аристократка, а смотрит как равная. Как будто имеет на это право.
— Я к Элизабет, — процедил, не замедляя шага. — Идите спать и не мешайте.
Старуха не сдвинулась с места, будто вросла в мрамор крыльца. А голос прозвучал так холодно, что даже меня на секунду пробрало:
— Элизабет больше нет.
Глава 14
С моих губ сорвался каркающий смех — сухой и недоверчивый. Глаза прищурились, оценивая старуху с ног до головы.
Вздор! Элизабет не могла…
— Невозможно, — выплюнул я со злостью, скривив губы. — Что за бред вы несёте?
Бишоп горько усмехнулась, а её лицо застыло, разом лишившись всех эмоций. Вот так за мгновение превратилось в каменную маску, и только глаза блестели двумя ледяными осколками. Старуха выпрямилась, будто проглотила стальной прут, и посмотрела на меня сверху вниз, хотя сама была на голову ниже.
Наглая, зарвавшаяся служанка, которой стоит преподать урок.
— Настало время, Ваша Светлость, — произнесла она с таким убийственным спокойствием, что воздух между нами расцвёл морозными узорами, — когда боги решили щёлкнуть драконов по носу и сбить с вас спесь. Лишившись метки, Элизабет вернулась в свой мир. Девочка получит второй шанс на счастье. Забудет вас, словно не было этих пяти лет, пропитанных демоновой Истинной магией. И больше вы её, герцог Грей, никогда не увидите.
Кровь в венах мгновенно вспыхнула и закипела. Пульс застучал в висках, как молот о наковальню. Зверь, потревоженный моим гневом, принялся скрестить и пытаться выбраться наружу, а когти заскребли по внутренностям, сбивая с мысли и затуманивая рассудок.
— Замолчи! — прорычал я, но не был уверен, к кому обращаюсь — к себе, старухе или к зверю.
Этого не может быть.
Элизабет должна быть здесь. Жить тихой, неприметной жизнью и ждать, что возможно, когда-нибудь я передумаю.
Охваченный звериной яростью, я шагнул прямо на старуху, сократив расстояние до неприличного. Теперь нас разделяла лишь толщина вдоха. Жар волнами исходил от тела, а глаза налились драконьим пламенем, готовый спалить дотла весь этот чёртов город!
— Что ты несёшь? — процедил сквозь зубы, едва сдерживая оборот. — Это. Невозможно. Хочешь лишиться тёплого местечка под крылом моей матери и оказаться выброшенной на улицу? Я могу устроить это немедленно.
Бишоп покачала головой. В глазах старой ведьмы не было ни страха, ни мольбы — лишь странная смесь жалости и презрения.
Такая, как она способна взглядом превратить чужую кровь в смертельный яд.
Старуха подняла руку, будто хотела коснуться моего лица, но в последний момент одёрнула, ясно осознавая последствия столь дерзкого жеста.
— Хуже уже не будет, — тихо произнесла она, и в её голосе слышалась такая убеждённость, что на секунду я почувствовал колючий холод вдоль позвоночника. — А вот вы… вы уже пожалели о своём решении. И с каждым днём вам будет всё хуже и хуже.
Уголок её рта дрогнул в лёгкой, почти незаметной усмешке.
— Вы сойдёте с ума, Ваша Светлость. И зверь ваш накажет вас. За то, что отказались от той, кто так нуждалась в вас и вашей любви. За то, что разорвали связь. За то, что предали собственную суть. Не вы первый.
Ярость красной пеленой затопили моё сознание. Руки сами потянулись к её горлу.
Сжать.
Задушить.
Заставить замолчать.
Стереть с её лица эту всезнающую усмешку!
Да что она вообще может знать об Истинной связи и драконах?
Вот только что-то меня остановило. В глубине её глаз, за холодом и жёсткостью, мелькнуло нечто знакомое.
Что-то, что я видел раньше, но не мог вспомнить где.
Искра понимания, отблеск силы, которая заставила руки опуститься.
Да будь оно всё проклято!
Завтра же сожгу особняк. Разрушу и уничтожу весь чёртов клочок земли, чтобы ничего здесь не осталось!
Выжгу все воспоминания о ней из памяти!
От мысли, что Элизабет где-то улыбается в другом мире, где я не могу до неё добраться, сердце едва не разорвало на части. Я развернулся резко, так что полы наброшенного на плечи камзола взметнулись подобно крыльям.
Стремительно зашагал обратно по дорожке, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег.
Каждый шаг — как удар молота.
Каждый вздох — через силу.
Прочь отсюда.
Прочь от этой ведьмы.
Прочь от этих слов.
Завтра же прикажу, чтобы дрянь Бишоп вышвырнули на улицу. Мать будет злиться, но мне плевать. Я больше не вынесу её присутствия.
С этими мыслями я вышел за ворота, и в то же мгновение меня прошибло такой болью, что перед глазами потемнело. Рухнул на колени прямо посреди дороги задыхаясь.
С губ сорвался оглушающий хрип. Будто невидимая рука схватила за рёбра и разламывала их на мелкие куски, выкручивая наизнанку!
Зверь внутри взревел и рванулся с такой силой, что я почувствовал, как разрываются мышцы и сухожилия.
А в следующий момент сознание отключилось.
Глава 15
Элизабет Грейчёва
Пять дней спустя
Я выбрала место у окошка в длинном пассажирском экипаже до Антрима, который чем-то напоминал мне старенький жёлтый автобус, на котором я в детстве ездила в деревню.
Только вместо рычащего и дребезжащего двигателя в повозку были впряжены двое огнедышащих жеребцов, которые вместо травы на стоянках с жадностью ели тлеющие угли. А в салоне пахло нагретой древесиной и немножко, совсем капельку навозом.
Пока сиденья заполнялись весёлыми и бодрыми пассажирами, я высунула голову в окно и невольно улыбнулась, наблюдая, как один из жеребцов — пепельно серый, фыркнул облаком искр и загарцевал, красуясь перед стоящей неподалёку белоснежной кобылкой.
— Простите, здесь не занято?
Я не сразу поняла, что обращаются ко мне, но когда перевела взгляд, увидела приятную женщину лет сорока. Русые волосы незнакомки были заплетены в косу с замысловатым плетением, пёстрое платье подчёркивало крепко сбитую фигуру, выдавая в ней рабочего человка, а к груди она бережно прижимала свёрток, завёрнутый в чистую бежевую тряпицу.
— Нет—нет, — улыбнулась я, — садитесь, пожалуйста.