Галерея располагалась в старинном доходном доме у Патриарших. Каменные ступени были уже покрыты снегом — невысокий мужчина в чёрной куртке аккуратно расчищал их лопатой, не поднимая на меня глаз. Я поднялась, остановилась у дубовой двери. Глубоко вдохнула и потянула ручку.
Внутри царил запах краски и цемента. Пространство гудело пустотой: бетонный пол, открытые балки под потолком, гигантские окна, впускающие серое утро. Всё ещё было в стадии становления — зыбкий миг между хаосом и порядком.
Я сняла перчатки, огляделась. Артём стоял у лестницы, разговаривал с рабочими. Завидев меня, кивнул и чуть улыбнулся:
— Доброе утро. — Его взгляд задержался на моём лице. — Ты отлично выглядишь.
— Спасибо. — Я тоже улыбнулась. — Отлично выспалась. И… спасибо за квартиру. Очень уютная.
— Рад, что подошла. — Он повернулся и жестом пригласил следовать. — Пойдём, познакомлю с командой.
Я последовала за ним, чувствуя, как отступает уличный холод.
Зал, в который мы вошли, пока не был готов к приёму публики. На полу — инструменты, в углу — свёрнутые ткани, куски декора, коробки. Пространство будто затаило дыхание в ожидании. Огромный стол завален макетами и документами.
— Итак, — сказал Артём, — это Вера. Новый куратор выставки.
Юля — хрупкая, с платиновыми волосами и броскими серьгами — оглядела меня с любопытством. На пальце у неё сверкал массивный серебряный перстень. Она сидела на краю стола, сдвинув гору бумаг назад. Рядом стоял Павел — небрежно растрёпанный, с открытой искренней улыбкой.
— Вера будет отвечать за концепцию и структуру, — продолжил Артём. — И, кстати, именно благодаря ей у нас будет один из ключевых участников — Петер Хольц.
— Хольц? — Павел приподнял брови. — Ты шутишь?
— Нисколько, — спокойно сказал Артём. — Его работы прибудут завтра. Сам он приедет позже. Вера работала с ним в Мюнхене, она убедила его принять участие.
Юля кивнула, и в её взгляде промелькнуло уважение.
— А Сухова ты случайно не знаешь? — внезапно спросила она. — Было бы просто фантастика, если бы он присоединился.
Имя прозвучало так неожиданно, что я , кажется, не сумела сдержать эмоций. Я кинула на Юлю быстрый взгляд, а желудок сжался и сердце застучало, как по железу.
— Сухова? — переспросил Артём. Спокойно, но с лёгким раздражением.
— Михаила Сухова, — уточнила Юля. — Сейчас он вроде в Питере. Но если бы согласился — это был бы взрыв. Выставка взлетела бы моментально.
— И оставался бы в он Питере, — холодно сказал Артём. — Почему вдруг он?
— Его последняя серия — бомба, — вставил Павел. — Критики в восторге.
— Если бы его заманить… — мечтательно выдохнула Юля.
Слова доносились как будто сквозь воду. Я едва держалась, сцепив пальцы. Они были ледяные и влажные. Внутри всё кричало: «Нет. Только не он. Не сейчас. Не здесь».
Это было бы надругательство — над моей жизнью, над моими планами.
— Вера? — Голос Артёма пробился сквозь шум в ушах.
Я моргнула. Ещё раз. Мир вернул себе привычные очертания.
— Сухов… на сколько я знаю— проговорила я наконец, осторожно подбирая слова, — Не уверена, что он вообще участвует в коллективных выставках.
— Мы просто мечтаем — вмешался Павел. — В конце концов, мы же посылали ему приглашение. И не раз.
— У него выставка в Петербурге, — сказала Юля. — Может быть, по этому не отвечает.
Я слушала их разговор как сквозь ватную стену. Слова растекались, теряли смысл. Михаил. Петербург. Выставка. Гений. Новая серия картин.
В горле стоял ком. Сухой и тяжёлый. Сухов. Художник. Гений поколения.
А для меня он был и остаётся — мужем. Лжецом и предателем.
— Вера, ты уже добыла нам шикарного участника — раздался голос Артёма, спокойный, ровный. Видимо, несколько мгновений назад поток восторженной речи Павла и Юли иссяк — Но если ты уговоришь короля снизойти до коллективной выставки, мы будем только в выигрыше.
Я кивнула.
— Ну, если что, у нас есть план «Б», — сказал Павел, уже разворачиваясь к какому-то ящику с инструментами.
— Какой ещё план «Б»? — фыркнула Юля. — Сухов и Хольц — это тот коктейль, с которым ничто и никто не сравнится.
Я сделала шаг назад. Потом ещё один. Хотелось воздуха. Хотелось умыться ледяной водой.
Они продолжали обсуждать логистику, имена, художников, будто ничего не произошло. А внутри меня что-то начало раскручиваться — медленно, туго, как пружина. Словно я снова открыла дверь в прошлое, которое так отчаянно хотела оставить закрытым.
— Пойдём, покажу тебе кабинет, — сказала Юля, спрыгивая со стола.
Мы прошли через несколько коридоров, мимо складских помещений и ещё одной небольшой выставочной зоны.
— Вот здесь – наше с Павлом логово, — Юля показала на одну из дверей. А вот здесь – мы прошли ещё несколько метров и она распахнула передо мной другую – будет теперь твоё.
Кабинет оказался довольно просторным, с высоким окном, большим рабочим столом и полками вдоль одной из стен.
— Не сказала бы, что я привыкла к такому шику, — я оглядела кабинет. — Обычно приходится работать в полевых условиях. Мне кажется, я смогу это оценить, — улыбнулась я.
— Поверь, полевых условий тебе тоже хватит. Просто Артём, к его чести, старается чтобы всем было более менее комфортно. Ладно, не буду тебя отвлекать, осваивайся. – Она махнула рукой и вышла, оставив меня одну.
Я присела за стол, открыла ноутбук и открыла файлы с планами программы галереи.
Глава 4
Когда рабочий день подошёл к концу, в галерее постепенно стихли голоса, приглушился звон шагов, и наступила та особенная тишина, которая бывает только ближе к вечеру.
Я машинально продолжала щёлкать по клавишам, хотя последние полчаса не могла сосредоточиться. Мысли упрямо возвращались к одному и тому же: ему нужно написать. Ему придётся написать.
Михаил. Имя, которое я надеялась услышать только в суде о вынесении заключения о разводе.
И весь день я ходила, словно по острию — на иголках, на взводе. Поймала себя на том, что рука тянется к телефону, а потом замирает. Пальцы зависают над клавиатурой, но сообщение так и не складывается.
Боялась, что, стоит мне нажать «отправить», как всё то, что я так долго запирала внутри, вырвется наружу. Как будто раскручу крышку на баночке с ядом.
Но ближе к вечеру я всё-таки решилась. За полчаса до конца рабочего дня я села за компьютер, открыла официальную почту галереи. Спокойно, ровно.
«Уважаемый Михаил Сергеевич, приглашаем вас принять участие в предстоящей выставке NN…
Кураторская команда галереи».
Коротко. Деловито. Ни единого намёка на личное. Ни шанса, что он догадается, кто именно отправил это письмо.
Малодушно? Наверное.
Но я не могла иначе. Это был компромисс — между долгом и страхом, между прошлым и настоящим. Пусть он отвечает, если захочет сотрудничать с галереей — не из-за меня, а ради проекта. Ради работы.
Я нажала «Отправить» и несколько секунд смотрела на экран. Отправлено.
Ну вот, я и сделала всё, что могла. Выполнила задание. А выставка будет замечательной и без картин Михаила. Один только Хольц уже гарантия успеха. Но как ни странно, облегчения я не почувствовала.
Я встала, медленно накинула пальто, привычным жестом пригладила волосы, достала шарф. В коридоре почти никого не осталось. Несколько сотрудников молча собирали бумаги, кто-то тихо разговаривал у выхода.
День пролетел, как одно короткое дыхание. И в то же время он казался длиннее недели. Я захлопнула дверь кабинета и поспешила к выходу.
В холле, у выхода, уже одетые, стояли Юля и Павел, оживлённо о чём-то болтая.
— О, а мы думали, ты уже ушла, — удивился Павел. — Пойдёшь с нами поужинать? Суши?
— Спасибо, но нет, — улыбнулась я. — Первый рабочий день меня вымотал. Лучше подскажите хорошую доставку.
Павел уже открыл рот, чтобы ответить, но послышались шаги, и мы все обернулись. Это был Артём.
Судя по всему, он тоже задержался и только сейчас покидал галерею.
— Ужинать? — спросил он, остановившись рядом.
— Мы с Юлей — да, — тут же ответил Павел. — А Вера хочет домой.
— Я тебя подвезу, — спокойно сказал Артём, глядя прямо на меня.
Юля с Павлом переглянулись настолько синхронно, что это было почти комично. Затем оба уставились на меня, как на школьницу, которую неожиданно пригласил на танец капитан старших классов.
— Спасибо, не нужно, — пробормотала я, смущённая и его предложением, и их реакцией.
— Я настаиваю, — коротко отрезал он, уже направляясь к выходу. — Подъеду через пять минут.
Дверь за ним закрылась, и я осталась под взглядами двух пар глаз, полных красноречивого удивления.
— Что? — спросила я.
— Он предложил тебя подвезти, — многозначительно сказал Павел, скрестив руки на груди.
— Просто вежливость, — пожала я плечами.
Юля фыркнула:
— За такую "вежливость" некоторые дамочки тут глотки бы перегрызли.
— Серьёзно, — подтвердил Павел. — Ты не представляешь, сколько раз у нас пытались с ним "остаться после работы", "вместе выйти на перекур", "попросить помощи с презентацией", и всё мимо. Ни одного намёка на интерес. Ни. Одного.
— Угу, — Юля наклонилась чуть ближе ко мне, глаза её сверкали. — А на тебя он смотрит так, будто бы с удовольствием съел тебя вместо ужина.
Я почувствовала, что краснею, с чего бы это, и отшутилась:
— Вам точно не показалось?
— Я уверен, что нет, — сказал Павел. — Он сегодня, между прочим, прервал разговор со спонсором, когда ты вошла в зал. Просто повернулся и уставился на тебя, как будто мужик испарился.
— Я этого не заметила, — пробормотала я.
— Конечно, ты не заметила, — подхватила Юля, — потому что слишком новенькая, чтобы за кем-то шпионить. В отличие от нас.
— Мы за ним как за редкой птицей наблюдаем, — вставил Павел.
— Да ладно, — вздохнула я, чувствуя, как ещё сильнее горят щёки. — Может, у него просто хорошее воспитание. Он вообще производит впечатление сдержанного.