— Я только что вспомнила… Михаил сказал, что дал интервью… — начала я. — Вы, случайно, не в курсе?.
Нестеров кивнул.
— И он, увы, предоставил фотографии картин. Мы с Артёмом сделали всё возможное, чтобы остановить публичный показ. Но, Вера, честно, — он посмотрел на меня мягко. — не стесняйтесь. Не нужно стесняться красоты.
Он достал телефон:
— Анечка, будьте добры, принесите, пожалуйста, прессу, что я читал утром.
Через несколько минут появилась девушка — молчаливая, красивая, с тонкой стопкой журналов. Она положила их на край стола, коротко нам улыбнулась и ушла. Нестеров взял один из журналов, открыл на нужной странице и протянул мне.
— Посмотрите сами.
Я взяла журнал. Фотографии картин... Полароид. Немного другой ракурс, но один из кадров, что он оставил у меня под дверью. Заголовок гласил: "Бывшая жена. Новый шанс?"
Я пробежала глазами текст, в котором он говорил о «своей музe», «трагичной любви», «новом этапе» и прочей чепухе.
Я положила журнал на стол и посмотрела на Нестерова.
— Мы всё предусмотрели, — спокойно сказал он. — Всё будет так, как должно быть. Вы получите законные права — и на доход от картин, и на распоряжение ими. Мои юристы этим уже занимаются.
Он сдвинул салфетку.
— Мы провели базовую проверку его активов. Не густо. Последние три года деньги сыпались к нему с неба, а вот куда делись — загадка. Нужно будет копать глубже. Думаю, он что-то прячет.
Нестеров усмехнулся.
— Хотя одну симпатичную квартирку нашли. Её оформила на него моя бывшая жена — в благодарность за его… любовь. В хорошем районе. Приятный ремонт, большая ванная.
Он посмотрел мне в глаза.
— Оформлено как дарственная на его имя. Но, думаю, вы так же имеете на неё право.
Я отвела взгляд. Я чувствовала, как всё внутри всё почти гудит от напряжения — от стыда, злости, изумления и чувства, что моя жизнь снова у кого-то в руках. Но на этот раз, кажется, мне действительно могут помочь. Только вот зачем ему это.
— А почему вы мне помогаете? — спросила я напрямую. В голосе прозвучало то, чего я не хотела выдавать: подозрение.
Нестеров улыбнулся, задумавшись.
— У меня с Артёмом сложились очень близкие отношения, — сказал он спустя несколько мнгновений. — Я воспитывал его жену, Катерину, с пяти лет. Её мать, моя сестра, тяжело болела и ушла рано. Мужа у неё не было. Мы с моей первой женой забрали девочку к себе. Мы тогда ещё были оба студентами.
Я слушала, почти не дыша.
— Потом мы с женой разошлись, так вышло. А позже у меня случился второй брак. Без детей и закончившийся не так мирно. — Он неопределённо махнул рукой. — Дело вот в чём, моя милая гостья: моим единственным ребёнком по сути была Катерина. Артём был ей хорошим мужем, на сколько я могу судить, но учитывая, что Михаил в процессе свое обольщения не гнушался ничем...
Меня словно что-то кольнуло.
— А что случилось с Катериной?
Он поднял бровь:
— Артём не рассказывал?
— Нет, — ответила я. — Мы… не обсуждали прошлое.
Нестеров фыркнул.
— Молодцы, что уж. Ходите влюблёнными друг в друга, а поговорить нормально не можете, всё какие-то игры.
Я почувствовала, что к моим щекам прилила краска.
Он не ответил, что случилось с женой Артёма. Просто перевёл тему, и я решила не переспрашивать. Но фраза " была моим единственным ребёнком " застряла у меня в голове занозой.
Нам принесли десерт — что-то невероятно вкусное.
— Это… просто восхитительно, — сказала я, попробовав кусочек и не сдержав восхищения.
— После десерта вы вполне можете зайти на кухню и сказать это повару лично. Он будет доволен. Я обычно курю у него сигару после ужина.
— Вы живёте уединённо… как настоящий аристократ прошлого века, — сказала я, оглядываясь вокруг.
— Любовь мне всегда дорого стоит, — сказал он. — Поэтому сейчас я предпочитаю наслаждаться тем, что снова принадлежу самому себе.
В моей сумочке завибрировал телефон.
— Простите, — я достала его, — это Артём, я бы хотела ответить.
Нестеров улыбнулся:
— Не извиняйтесь.
Я приняла вызов.
— Я освободился, — сказал Артём. — Вы закончили? Я могу тебя забрать?
— Мы, кажется, ещё будем пить кофе, — ответила я.
— Хорошо, понял. Не торопись, я скоро к вам присодинюсь.
Глава 37
Кухня, на которую я прошла всед за Нестеровым, была просторной и неожиданно уютной.
У плиты, задумчиво крутя в руках банку с зёрнами, стоял молодой мужчина лет тридцати с небольшим. Смуглый, с растрепанными тёмными волосами и лёгкой щетиной, в футболке и фартуке. Совсем не тот образ, которого ожидаешь от личного повара богатого человека.
— Десерт был великолепен, — сказала я, подходя ближе. — Хотела сказать вам лично.
— Спасибо, — он посмотрел на меня и улыбнулся открыто и тепло. — Я Влад.
Нестеров в это время уже устроился в глубоком кожаном стуле у стены. Он достал сигару и, не спеша, обрезал кончик.
— Влад, сделай, пожалуйста, кофе, — попросил он.
— Конечно, — отозвался повар. — Чёрный?
— Как ночь, — подтвердил Нестеров.
— А мне, — я подумала, что лучше кофеину не попадать в мой организм после стимулятора в шампанском накануне, — лучше чай, пожалуйста.
— Будет, — отозвался Влад и включил в углу колонку. Заиграла мягкая инструментальная музыка, что-то с джазовыми нотками.
Я села за деревянный стол и на секунду ощутила, как лёгкая эйфория, теплая, будто от красного вина или долгой горячей ванны, вдруг скользнула по телу. И тут же — холодок по спине. Я вспомнила про вчерашний препарат. Неужели всё ещё не вышло? Мы сидели в молчании наблюдая, как Влад колдует над кофе и моим чаем.
Дверь в кухню отворилась, и появился Артём. Спокойный, сдержанный, уже без пальто.
— Добрый вечер, — сказал он, проходя внутрь.
— Я рассказал Вере наши с тобой планы и причины, по которым я в них участвую, — произнёс Нестеров, затягиваясь сигарой.
На долю секунды лицо Артёма стало каменным. Он посмотрел на него пристально:
— И что именно ты рассказал?
Нестеров усмехнулся:
— Что ты мне почти как сын.
Артём расслабился.
— Некоторые вещи нужно рассказывать только лично, — добавил Нестеров спокойно.
Артём кивнул, и опустился на стул рядом со мной. Влад подал нам чашки: мне — со свежим чаем, мужчинам — крепкий, густой кофе. Влад тоже налил себе кофе и присоединился к нам.
Мы молча пили кофе, музыка наполняла комнату. Сигара дымилась в руке Нестерова и её дым утягивала хитро встроенная сбоку от него вытяжка. Казалось, время на секунду остановилось, дав каждому возможность погрузиться в свои мысли.
— У всех были тяжёлые выходные, — тихо сказал Артём, отставляя свою чашку. — Думаю, нам всем пора отдыхать. Выставка запущена. Аукционом займутся другие. Мы своё сделали и ззаслужили передышку. — Он посмотрел на меня. — Я отвезу тебя домой, если ты не против.
Мы уже прощались и я стояла в холле у входной двери, надевая перчатки. Артём негромко разговоривал с Нестеровым. Телефон завибрировал в сумке уведомлением о пришедшем сообщении.
Я достала телефон, взглянула на экран и нахмурилась. Новое сообщение было от Михаила.
«Где же ты, где? Так поздно на дворе.
Возвращайся, возвращайся домой ты поскорей.»
Я молча показала текст Артёму. Он пробежал глазами строки.
— Можно на секунду?
Он взял у меня телефон и показал сообщение Нестерову. Тот прочитал послание и недоуменно покачал головой. Он посмотрел сначала на Артёма, потом на меня:
— Нет, этот парень точно не собирается ничего понимать. Ну что ж…
Мы вышли на улицу и город встретил нас неожиданной, почти рождественской картиной. Несмотря на март, зима, похоже, решила не уступать — снег валил густыми хлопьями. Огромные снежинки мягко ложились на пальто, на волосы, на ресницы. Мы молча, в каком-то очаровании дошли до машины. Я села на пассажирское сиденье, застегнула ремень. Артём включил фары, завёл двигатель. Машина тронулась, мягко скользя по заснеженной улице. Когда мы подъехали к моему дому, лишь редкие окна светились тёплым ссветом. В окнах моей квартиры было темно. Мы вышли из машины, поднялись на второй этаж. На площадке — так же ничего. Дверь квартиры — закрыта, как я и оставляла. Я вставила ключ в замочную скважину, провернула, толкнула дверь… и сразу отпрянула. Запах ударил в нос мгновенно. Земля. Сырая, прелая, с навозной ноткой. Артём прошёл в квартиру первым и включил свет в корридоре. Я сделала шаг за ним — и остановилась.
— О боже… — прошептала я.
Мы прошли дальше. В гостиной — букет, который когда-то был вероятно очень красивым, но сейчас он был изодран, цветы раздавлены, стебли сломаны.
На журнальном столике лежал аккуратно оставленный тот самый журнал. И рядом — какой-то лист. Я подошла и посмотрела внимательнее. Лист оказался выпиской из имущественного реестра. Данные Михаила в шапке документа. Графа «имущество»: пусто. «Счета»: Несколько тысяч. На обратой стороне просвечивала какая-то надпись.
Я взяла лист дрожащими пальцами. Повернула. Это оказалась приписка от руки:
«Разделить с тобой мне нечего. Но пусть это будет тебе на память. Наслаждайся.» Я положила лист обратно на столик.
Я ходила по квартире. Земля рассыпана по коридору, по полу спальни, по кровати. Шкаф и коммод были открыты, вещи были вытащены, разбросаны, большинство — испачканы или испорчены. Нижнее бельё, платья, свитера — всё валялось среди грязи, всё было в грязи. Я молча собрала то, что он не успел испортить и большую сумку.
В гостинной стоял Артём. Он разговаривал с кем-то по телефону и как раз закончил, когда я вышла к нему, держа свою поклажу обеими руками. Он повернулся ко мне.
— Это консьержка, так Сухов попал в квартиру — сказал он, забирая сумку и обнимая меня. — Зайдём, когда будем спускаться. Я заберу у неё дубликат ключей.
Консьержка, женщина в возрасте, открыла дверь, поправляя очки.