Возникла небольшая заминка — кто-то из официантов споткнулся о сумку у соседнего столика, немного пролив кофе. Их группа на миг остановилась, и этот мужчина — главный — перевёл взгляд на наш стол.
Он увидел статью в так и лежавшем на столе журнале. Его губы чуть тронула полуулыбка.
— Простите, — произнёс он вежливо, с лёгкой хрипотцой. — Это о художнике Сухове, верно?
Артём коротко кивнул. Мужчина указал пальцем.
— Можно взглянуть?
— Пожалуйста, — ответил Артём, отодвигая журнал в его сторону.
Мужчина опустился на край стула у соседнего пустого места. Его спутники отступили в сторону, сохраняя дистанцию, но не уходя далеко. Он пролистал статью и поднял глаза на нас.
— А это, — он указал на телефон, — не о нём ли тоже?
Я на секунду замялась, но потом коротко кивнула.
— Можно? — спокойно спросил он.
Я переглянулась с Артёмом. Он едва заметно пожал плечами. Мужчина взял телефон.
— Интересно… — протянул он, вскоре возвращая телефон.
Мы с Артёмом снова переглянулись.
— Простите. Забыл представиться. Олег Викторович. Буров.
Я коротко кивнула:
— Вера. Вера Лебедева.
— Артём Захаров, — представился Артём.
Мужчина пожал ему руку и задумчиво проговорил:
— Лебедева… — Его брови чуть приподнялись. — Вы ведь… его жена?
— Бывшая, — поправила я.
Он задержал на мне взгляд, собирая детали пазла:
— Вот как. Ирония дня. Этот… «художник» сейчас пишет портрет моей жены.
Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья.
— А я гадаю, чего с ней творится странное. С тех пор как начала ему позировать — будто подменили.
Он помолчал, потом опустил взгляд на телефон и снова взял его в руки. Экран ещё не успел отключиться и он неторопясь набрал на нём номер — короткий гудок, и он снова вернул аппарат на стол:
— На всякий случай. Если он вдруг исчезнет, а вы останетесь с вопросами… Вы знаете, как меня найти.
Олег Викторович на секунду задумался, затем с лёгкой, почти рассеянной улыбкой протянул руку Артёму. Крепкое рукопожатие.
— До свидания. Артём, Вера.
С этими словами он встал и, не оборачиваясь, направился к выходу. Его спутники последовали за ним.
Я сидела неподвижно, не в силах сказать ни слова.
— Это сейчас вообще что было?.. — наконец выдохнула я.
— Я слышал о Бурове… Похоже, Михаил нарисовал себе проблему, — тихо отозвался Артём, глядя в ту сторону, где исчезла фигура Олега Викторовича. — И, возможно, последнюю.
Глава 48
Михаил.
Мастерская.
Свет мягко ложится на белую простынь, на кожу, на изгиб бедра. В моей постели извивается молодая нимфа, которая в экстазе не может выговорить моё имя до конца.
Эта девочка — с телом фарфоровой балерины и глазами наивной студентки — явилась ко мне сама. Ну, почти. Пара выставок, несколько разговоров при людях, одна интимная улыбка — и вот мы уже наедине, и вот она уже сидит в кресле в моём ателье, а я делаю вид, что сосредоточен на линии плеча...
Портрет я закончил ещё после второй встречи. Всё остальное — просто повод.
Она глупа. Но красива. А ещё — она дорогая. Она принадлежит очень богатому мужчине. Слишком занятому, чтобы замечать, с кем и как она проводит своё время. Идеально.
Женщины — простые. Их можно купить, можно обмануть. Или подлить им пару капель магии в бокал. Все они хотят внимания. Я даю его. А потом беру всё, что мне нужно.
Я думал, будет просто с женой Захарова. Но она оказалась слишком влюблённой. Сложной. Авария всё решила. Конечно, мне её немного жаль. Но не буду врать — я почувствовал свободу. И тогда поднял ставки. Жена Нестерова стала моим трамплином. Она была в нужном месте и в нужное время. Всё прошло как по маслу. После неё я стал выбирать. Делать, что хочу.
Вера оказалась досадной ошибкой. Слишком упёртая, эта идиотка решила, что может противостоять мне. Вернулась, пошла в суд. Марго тоже… подлая, неблагодарная дура. Всё могла бы иметь.
Но ничего. Я всё равно выйду сухим из воды. Как всегда.
Красотка стонет от восторга, шепчет, что я лучший. Да, детка, я знаю. Я лучший.
На тумбочке — её бокал шампанского. Я был щедр, растворяя в игристом особый ингредиент.
У меня на неё планы. Большие планы.
Я провожу пальцами по её бедру, затем резко поворачиваю её к себе лицом — в её глазах туман, зрачки широкие. Она улыбается, тянется ко мне.
Я хватаю её за затылок и впиваюсь в рот поцелуем — жадным, властным.
БББББАХ.
Дверь мастерской вылетает с грохотом.
— Что за… — вырывается у меня.
Четверо. Сразу видно — не полиция. Плечи как шкафы, лица без эмоций.
Я вскакиваю с кровати, судорожно хватаю с кресла первую попавшуюся вещь — рубашку — и прикрываю пах. Сердце ухает, адреналин в кровь.
— Эй! Вы кто такие? Что за хрень?!
А сзади, с кровати, пьяно и разнузданно доносится:
— Дорогой, прости… он такой секси… просто крышу сносит…
Я оборачиваюсь, как в замедленной съёмке: она раскинулась на простынях, улыбается, зрачки стеклянные, волосы растрёпаны.
А мужики уже в комнате. Один закрывает дверь. Второй смотрит на меня. Третий — на бутылку шампанского на кухонной стойке.
Чёрт, всё идёт не так.
Четвёртый подходит к кровати. Медленно, спокойно, но от него веет таким холодом, что хочется закрыться чем угодно — простынёй, шкафом, бетонной стеной. Она смотрит на него мутно, всё ещё в этом сладком тумане, растёкшемся по ней от моего зелья.
Я пытаюсь натянуть на себя брюки. Охранники — будто из бронзы вылиты, не смотрят на неё. На меня — да. Смотрят, не отрываясь.
— Как ты, детка? — спрашивает он её. В голосе ни капли злости.
Она пьяно тянется к нему и он отвешивает ей хлёсткий шлепок прямо по щеке. Не сильно, но достаточно, чтобы привести в чувство. Она моргает. На секунду приходит в себя. Узнаёт мужа. Тянется к нему, почти плача:
— Прости… милый…
Нет, ей не стыдно, ей плевать. На него, на меня — сейчас она просто хочет продолжения, с кем угодно.
Он одел её, осторожно, как ребёнка. Потом поднял взгляд на своих спутников:
— Домой.
Двое взяли её под руки.
— Оо, мальчики… — хихикает она. — Дорогой, я боюсь, я не доеду…
— Доедешь. — коротко кидает он и кивает охране.
Они кивают и уводят её.
Остались мы трое. Один охранник стоит теперь у двери, будто не слышит и не видит, но он как скала.
А он… этот тип… этот богатый, очень опасный тип, садится в моё кресло. Скрещивает ногу на ногу. Смотрит. Потом кивает на кровать:
— Садись.
Штаны уже на мне.
Он достаёт сигарету. Щёлкает зажигалкой.
— Тут не курят, — говорю, и сам слышу, как дрожит мой голос, как жалко звучат мои слова.
Он поднимает бровь и медленно выдыхает дым мне в лицо.
— Сядь. — произносит он уже тоном не терпящим возражений.
И я сажусь. Я стараюсь держаться уверенно, хоть по моей спине и струится холодный пот. Он затягивается, медленно выдыхает дым, в этот раз в потолок. Пауза. Длинная.
— Ты, значит, художник, — говорит наконец. Голос спокойный, чуть хриплый. — Живописец.
Я пожал плечами.
— Да.
Он кивнул.
— А ещё ты ***шь чужих жён.
Я молчу. Потому что хрен его знает, что он хочет услышать. Он смотрит прямо, без тени эмоций.
— Знаешь, чем ты меня зацепил? Не тем, что ты трахаешь мою жену. На это мне, если честно, плевать. — Он делает ещё одну затяжку. — Ну, не совсем, конечно. Но у меня глаза на месте, я всё вижу. Она молода, ей скучно, а ты — сраный Донжуан, который готов нырнуть в любую норку.
Он помолчал.
— Но вот что меня действительно вывело… — он подался чуть вперёд, глаза сузились, — …это то, что ты ей что-то капал.
Я сглотнул.
— Я… Я не…
— Не ври. — Он махнул сигаретой. — Я видел её глаза. Утреннее шампанское так не действует. Ты это регулярно делаешь, Михаил?
— Я… иногда… — выдавил я.
— Интересно, — протянул он. — Потому, что это, дружок, перебор.
Он стряхивает пепел прямо на пол.
— Так вот. Ты сдохнешь... или нет. Я подумаю и решу.
Я дёрнулся.
— Ты думал, тебя прикроет слава и жалкое твоё имя.
Он встал. Потянулся, оправил пиджак.
— Нет, не прикроет.
Я кивнул, еле заставив шею шевелиться.
— Хорошо, что ты понял.
Он направился к двери.
— Ах да. Телефон. — Он на секунду остановился, не оборачиваясь. — Тебе напишут. Будь на связи. И не вздумай пытаться свалить, тебя найдут.
Когда дверь за ним захлопнулась, я остался сидеть неподвижно. В комнате пахло потом, сексом и сигаретным дымом. Я запустил пальцы в волосы, ногти в кожу. Хотелось выть. Мычать. Орать. Но я сидел и просто дышал. Часто, шумно, как собака. Пульс стучал в ушах, как набат. Никакие друзья, никакие нимфы, никакие сиськи-ресурсы сейчас не помогут. Я в отменном дерьме, по уши.
Я встал. Потом снова сел. Посмотрел на руки — дрожат. От чистого, звериного страха.
Ни одна из моих бывших не могла вот так выломать дверь и снести всю мою жизнь одним движением пальца. А этот точно может, нет сомнений.
А теперь я даже не знал, кто свяжется со мной первым. Суд? Журналисты? Или его люди?
Глава 49
Вера.
Праздник получился шумным, ярким и весёлым — таким, каким и должен быть день рождения у человека, которого уважают и любят. Мы поздравляли Артёма.
Ресторан сиял. Воздух пах розмарином, жареным сыром и дорогим алкоголем. Столы ломились от еды: тарелки сменяли друг друга с точностью выстроенной хореографии, официанты сновали между столиками, ловко балансируя подносы с шампанским, десертами и порциями свежих блюд.
Смех, тосты, обрывки разговоров, кто-то рассказывал курьёзную историю из поездки в Париж — с ночной экскурсией в музее и недоразумением с охраной, — кто-то, допивая уже не первый бокал, рассуждал о русском авангарде как о недооценённой жемчужине, которую «современный рынок просто не дорос». Было весело и по-дружески душевно.