Михаил молчал. Он выглядел растеряным. Плечи ссутулились, руки сцеплены в замок.
— Учитывая публичность использования образа, коммерческую выгоду, которую извлёк ответчик, а также очевидность нарушения нематериального права на изображение, суд признаёт исковые требования истца частично обоснованными.
Частично. И это было ожидаемо.
— Суд взыскивает с ответчика компенсацию морального вреда в размере трёхсот тысяч рублей, а также запрещает дальнейшее воспроизведение и экспонирование вышеуказанных работ без письменного согласия Лебедевой В.А.
В зале снова зашумели, но судья призвала к порядку и продолжила:
— В процессе рассмотрения дела суду так же были предоставлены материалы, в которых содержатся утверждения истицы о подмешивании ей психотропных веществ без её согласия. В связи с этим суд выделяет соответствующие эпизоды в отдельное производство и направляет материалы в органы дознания для проверки возможного состава преступления, предусмотренного статьей 228.1 УК РФ и сопутствующими.
Михаил побледнел, а его адвокат отшатнулся.
— Заседание завершено, — коротко сказала судья, и удар её молотка гулко прозвучал в воцарившейся тишине.
После заседания мы с Артёмом и Кротовым отошли в сторону и остановились у выхода из здания.
— Будьте добры, — тихо сказала я. — Объясните мне, что именно значит последний вердикт?
Кротов пожал плечами.
— Это значит, что теперь в отношении Михаила может начаться доследственная проверка. Суд, как вы слышали, передал материалы в МВД. Учитывая, что речь идёт не просто о моральных нарушениях, а о подмешивании веществ, влияющих на сознание, это попадает под статью 228.1 УК РФ. Если подтвердится, что это наркотические или психотропные вещества, даже в малом объёме, без ведома и согласия другого человека — это сбыт. Даже если не с целью наживы.
— Что ему за это грозит? — уточнил Артём.
— Штраф, обязательные работы или, в худшем случае, — лишение свободы. От 4 до 8 лет — если сочтут, что он делал это систематически. Но если доказательств немного, а он не судим, то возможна условная мера. При этом его включат в реестр, и карьера, репутация — всё будет под вопросом.
— А если они подтвердят, что такие случаи были не только со мной? — спросила я тихо.
Кротов посмотрел на меня внимательно:
— Тогда для него всё сильно усложняется. Если найдутся свидетели, другие пострадавшие — может быть переквалификация дела. Особенно если они заявят о вреде здоровью. Мы об этом узнаем в течение месяца-двух, когда закончится доследственная проверка. Я рекомендую вам сейчас ничего не комментировать прессе. Ни слова. Пусть работает следствие.
Мы прощались с Кротовым, когда из здания суда вышел Михаил. Он остановился прямо перед входом, нервно и неуклюже прикуривая сигарету.
Он поднял взгляд и встретился со мной глазами.
— Ну что?! — крикнул он внезапно, резко, срываясь на хрип. — Умылась, да? Получила своё?! Ни хрена ты не получила!
Я отступила на шаг, а Артём подался вперёд, чуть заслоняя меня плечом.
— Думаешь, выиграла? — Михаил сделал шаг в нашу сторону, потом ещё один. — Полмашины и дом, в котором ты даже никогда не была?! Права на картины? Да даже если я их где-то опубликую или снова нарисую тебя. Что ты сделаешь? Подашь новый иск? Хочешь по судам бегать до пенсии? Ты обычная тварь, Вера! Ты — гадкая, мстительная бывшая! — выпалил он.
— А ты — преступник, — спокойно сказала я.
За нами уже наблюдали журналисты, вышедшие вслед за Михаилом. Нервно оглядевшись, он сплюнул себе под ноги и зашагал прочь.
Дорогие мои, любимые читатели!
Спасибо, что вы остаётесь со мной и моими героями. Если вам нравится эта история — не забудьте поставить ⭐ и подписаться.
Это мотивирует и помогает книге расти. Для автора — очень важно, для вас — пара секунд.
С любовью и вдохновением — ваша Ева.
Глава 51
Прошёл месяц с финального суда. Всё, казалось бы, закончилось неплохо. Но я был не в себе всё это время, потому, что главного не случилось. Он не пришёл.
Буров.
Я ждал его. Страх встроился в распорядок дня. Утром я пил кофе с рвотным привкусом паники. Днём — пытался спать. Ночью — пил, чтобы не подпрыгивать от от любого шороха, раздавшегося за дверью. Я стал бояться телефона. Лифта. Теней на лестнице. В каждом встречном мне мерещился он.
Но Буров всё не приходил.
И от этого было хуже всего. Он знал, что я жду. Ему не нужно было торопиться.
Прошёл ещё месяц. Я почти перестал выходить из мастерской. Здесь стены казались чуть толще. Здесь не так тряслись руки.
И вот однажды, под вечер — раздался тихий звонок в
Я открыл. И он стоял на пороге.
— Ну, Миша, — сказал он, проходя мимо меня, стараясь не коснуться. — наконец-то, я решил, что с тобой делать.
Он осмотрел мастерскую.
— Ну и срач тут у тебя. Впрочем, не удивительно.
Я не отвечал. Сел. Сердце стучало в глотке.
Он сел напротив.
— Я думал, ты сдох уже, — сказал он. — Но нет. Смотри-ка. Всё ещё жив. Бухал, судя по всему, всё это время?
Я кивнул.
— Правильно. Дело серьёзное, поэтому я не спешил. Надо было подумать. Узнать всё. Посмотреть, чего ты стоишь.
Он открыл папку, которую я даже не заметил до этого в его руках. Положил передо мной на стол.
— Смотри, художник. Ты, оказывается, папа. У тебя сын есть. Восемь лет. Копия ты.
Я даже не дёрнулся. Глаза опустились на фото, лежащему поверх документов. Маленький мальчик, рядом с мамой. Я узнал женщину. Лена. Вспомнил, как я её прогнал. Моя студентка. Я переспал с ней пару раз и дура умудрилась забеременеть. Она плакала, унижалась. А потом исчезла. Уехала к себе куда-то в далекий провинциальный город, наверное.
Буров убрал фото в сторону и теперь передо мной лежали документы.
— Вот тут всё, что было твоим. Недвижимость, счета. Оставим тебе старую мастерскую. Там ты и закончишь.
Он говорил медленно, ни злобы, ни каких-то других эмоций.
— Подписывай.
Я взял ручку. Пальцы дрожали. Подписал. Лист за листом. Не глядя и не читая.
Он внимательно следил, а затем забрал у меня папку. Я хотел взять фото в руки, но он забрал и его.
— Есть ещё одна деталь, — сказал он.
— Если ты решишь когда-нибудь всплыть, подать голос, вспомнить о сыне или хотя бы попытаться связаться с его матерью - тебя уберут.
Он встал. Потом медленно — почти театрально — достал из кармана маленький пузырёк с мутноватной жидкостью внутри. Покрутил на свету, прищурился.
Он подошёл к столу, взял мой недопитый бокал, кажется, с виски, капнул в него несколько капель. Капли мутно упали на дно. Он размешал содержимое и протянул мне.
— Пей.
Я не взял.
— Я... я не буду, — сказал я.
Он смотрел, не моргая.
— Пей, пей, — повторил он, чуть тише. — А то ты совсем бледный.
Я взял бокал. Руки тряслись. Алкоголь не чувствовался. Ничего не чувствовалось. Я просто выпил — как воду из-под крана, как лекарство, как яд. Какая, к чёрту, разница.
Буров отступил, скинул что-то, лежавшее в кресле, сел, достал сигарету, щёлкнул зажигалкой.
— Иди в душ. От тебя несёт, как от шакала
У тебя десять минут.
Он помолчал, усмехнулся, глядя на меня.
— Ну-ну, не делай такое лицо. Давай, вперёд, Миша.
Когда я закончил, мы спустились. Машина стояла под окнами — чёрная, ничем не приметная.
Минут десять мы ехали молча. Потом я не выдержал.
— А что было в каплях? — спросил я. — Что ты мне налил?
Он достал тот же пузырёк, открыл его, вылил себе пару капель прямо на язык.
— Сахарный сироп, Мишаня. Самый обычный сахарный сироп.
Он повернулся ко мне.
— Ты ждал кайфа? Нет, дружок. Я хочу, чтобы ты всё запомнил.
Я отвернулся к окну. Улицы проносились в темноте. Внутри меня затопила мутная волна страха. Но я сидел, стараясь не дёргаться и молился, что в бокале всё же было что-то. Что оно отключит меня раньше, чем начнётся то, что приготовил для меня этот тип.
Когда мы вышли из машины, я сперва подумал, что водитель Бурова ошибся адресом.
— Пиццерия? — спросил я, вглядываясь в неоновую вывеску: “Napoli Express".
— Ага, — усмехнулся он. — Отличная пицца. Шикарное тесто. Начинки - ещё лучше. Заходи, не ссы.
Мы прошли через стеклянную дверь.
Внутри — прилавок, печи, парень в кепке месит тесто. Пахнет жареным сыром, базиликом, чесноком. Настоящая пиццерия.
— Сюда, — Буров кивнул и ткнул локтем в неприметную дверь слева.
— Туалет? — пробормотал я.
— Ну можно и так сказать. — хохотнул он. — Нужник.
Дверь открылась, и нас поглотил узкий, длинный и тёмный коридор.
Я даже не успел обернуться. Щелчок — и дверь за нами закрылась, отрезая единственный путь к бегству.
За углом притаился лифт. Буров приложил какой-то брелок к датчику и двери расползлись. Лифт опустил нас вниз. Когда двери отворились, на меня накатила паника и я инстинктивно отступил назад. Буров грубо взял меня за локоть, выталкивая из лифта.
— Да не переживай ты так. Я лично не по этим делам. Мне такое вообще не интересно. Это один мой мой друг… Скажем так... он — гурман. А вон и он. Помаши ему ручкой. У него и вкус, и связи. Он и с Нестеровым лично знаком, прикинь? Удивлён? Ну да, у этого человека — шикарная репутация. Да расслабься ты, это очень закрытый клуб. Потому что — ну сам понимаешь, времена нынче... не те.
Он засмеялся. А я — нет.
Полумрак. Приглушёный свет. Громкая музыка. Мужчины. Очень ухоженные, неторопливые. В сопровождении других мужчин, которые были одеты в латекс, каблуки и перья.
К нам тут же подошёл парень — бледный, в прозрачной рубашке, на высоких каблуках и в кожаных трусах и протянул нам с Буровым по бокалу.
— Добро пожаловать. Это — за счёт заведения.
Рука сама потянулась. Глупая, предательская рука. Я опрокинул содержимое бокала себе в рот.
— Ну что, готов, принцесса, — Буров хлопнул меня по плечу. — Ты сегодня — главная звезда.