— Так что? — вывел меня из мечтаний его голос. — Два этажа или бунгало?
— Не торопи меня, мужчина, — сказала я, лукаво прищурившись. — Мне нужно подумать!
Мы оба рассмеялись, оставив тему на потом, и, всё ещё смеясь, зашли в лифт. Тёплый свет ламп, тихое гудение — кабина мягко двинулась вверх, к квартире Артёма. Он стоял напротив и смотрел на меня горящим взглядом. Затем сделал шаг ко мне и обнял.
— Я люблю тебя, — сказал он шёпотом, и в следующий миг его губы коснулись моих. Лифт мягко продолжал движение вверх, а я вдруг поняла, что я уже дома — где бы мы ни были, пока я в его объятиях.
Глава 58
Михаил.
Я очнулся от боли. Тупой и тяжёлой. Мир качался, как палуба коробля в шторм. Мне понадобилось несколько минут, чтобы окончательно прийти в себя. Вокруг было темно, но я понял, что я в ванной, лежу на холодном кафеле. Эти девки меня связали. Связали крепко, спору нет. Но я справлюсь. Руки... сначала нужно освободить руки. Больно, неудобно, пальцы онемели, но с узлом они поторопились. Я с великим трудом высвободил запястья. Пояс от халата? Сучки. Ноги они мне завязали явно чутками. Тянущиеся, скользкие, тугие. На них ушло вдвое больше времени. Наконец освободившись я сел, тяжело дыша опёрся на стену. Ушли? Ждут? Где они? И кто огрел меня по затылку?
За дверью что-то говорили. Голоса слышались глухо, но они точно были женскими. Три. Значит, я ошибся — их было не двое, а трое. Вера, Ася и… кто третья? Они позвонили в полицию? Я не всё ли равно. Пока патруль приедет, я уже исчезну.
Я встал, на ощупь подошёл к двери. Толкнул плечом. Не поддаётся. В старых квартирах эти двери словно бронированные. Я начал ломиться со всей силы. Плечом, ногами, снова и снова. И тут — щелчок входной двери. Или мне послышалось? Они ушли? Я удвоил усилия. Может, эта дверь не так уж и крепкая. Может, сейчас…
— Твою мать, — выдохнул я и едва успел отскочить, когда она распахнулась. В ванную вошёл здоровенный амбал, который молча схватил меня за грудки — и потащил в гостиную. Как мешок бросил на диван.
— Сиди. Не трынди и не двигайся. Понял?
Я кивнул. Огляделся, моргая, ослеплённый светом. Окна. Балкон. Может, через него?
— Я тебя спрашиваю, — он будто читал мои мысли. — Ты посидишь тихо, или мне тебя снова вырубить? Можешь ответить.
— Посижу, — прохрипел я.
Он развернулся и направился к выходу. Я не удержался и прыгнул к окну.
— Дебил, — отозвался бугай и поймал меня раньше, чем я успел дотронуться до рамы. Поднял, развернул — и снова потащил. Бросил обратно в ванную, как в клетку. Поворот ключа. Щелчок выключателя и я снова оказался в темноте.
Сел. Пот стекал по спине. Чей он охранник? Нестерова? По-любому. Вера точно позвонила Нестерову.
Прошло минут тридцать. Я даже не пытался больше ломиться. За дверью неусыпно следил он. Я слышал его шаги. Амбал выходил, но вернулся и теперь, как цербер, ходил по квартире. Стало ясно: выломаю дверь — всё равно никуда не уйду.
В дверь позвонили.
Вспыхнул свет и дверь в ванную открылась. Я, весь мокрый, липкий от пота и злобы, прикрыл глаза рукой.
— Ну привет, художник, — сказал Буров, появляясь в дверях. — Я думал, ты умнее. А ты, оказывается, совсем без царя в головушке. Тебе кто-то объяснял про берега? Нет? Ну, ничего, это исправимо. Пойдём.
Я не шелохнулся, сжав ладони в кулаки.
— Куда?
— С тобой никто ничего не обсуждает. — Он склонил голову. — Вопросы задавать тебе не позволяли. Давай, вставай. Не заставляй меня делать это насильно.
— Я никуда не пойду, — ответил я. — Вызывайте полицию. Пусть они сами разбираются. В законном порядке.
— С полицией я уже пообщался, — Буров усмехнулся. — У них на тебя маловато. Зато у меня — через верх.
Я ещё сильнее сжал кулаки. Решил: всё, больше просто так не дамся. Никому. Сзади Бурова нарисовались трое. Один подошёл и протянул руку, чтобы положить мне её на плечо. Я попытался ударить. Он легко увернулся, и с ленивой грацией щёлкнул меня по лицу — такой пощёчиной, что у меня звёзды в глазах заплясали.
— Утих, птенчик, — сказал он.
Я рванулся ещё раз. И... моё сознание померкло.
Очнулся в движущемся поезде. Голова гудела. Рот сухой, губы запеклись. Я лежал на верхней полке купе. Подо мной слышались голоса. Мужские и грубые.
— Очухался, — хмыкнул кто-то.
Я медленно поднялся, выглянул вниз. Трое. Все — взрослые, потрёпанные. Карты на откидном столике, пахнет табаком, спиртом и чем-то острым, солдатским.
— Я где? — спросил я. — Вы кто вообще?
Самый молодой из них рассмеялся:
— А ты, значит, не в курсе? Чем ты Бурову насолил-то?
— Что?
— Мы, можно сказать, коллеги. — Другой, с тяжёлым подбородком, бросил карту на стол. — Я должен был Бурову денег. Другой вот — пошутил неудачно. Так что теперь отрабатывать едем. Он даёт второй шанс.
— Отрабатывать?
— Нас ссылают, — сказал третий. — Вот как это называется.
— Ссылают? В смысле? Куда? — мне стало холодно.
— На север. Там есть нефтебаза. Грязная, серая дыра. Без документов. Без контракта. Без права вернуться. Смены по шестнадцать часов. Уйдёшь — поймают.
— Это незаконно! — выпалил я.
Мужики весело заржали.
— А ты-то, деточка, откуда Бурова знаешь? — усмехнулся один. — Если весь такой правильный и законный?
Смех снова заполнил купе. Глухой, пьяный и циничный.
Я слез вниз. Подошёл к двери. Заперто.
— Постучи, — сказал один. — Если охрана рядом, может, сводят помочиться.
Я постучал. Через минуту дверь открылась. На пороге стоял мрачный, молчаливый громила.
— Мне надо… — буркнул я.
— Пошли.
— Дверь не закрывай, — лениво выговорил охранник, когда мы дошли до туалета.
Я замер.
— А как… А если я… А если мне надо...
— Да чего я там не видел, — перебил он так же неторопливо, с кривой ухмылкой. — Давай, делай свои дела. Не задерживайся.
Он опёрся плечом о косяк, глядя куда-то в пустоту коридора.
— Это... незаконно, — выдохнул я, уже не зная, кому я это говорю — ему или себе.
Он хмыкнул, не оборачиваясь.
— Привыкай. В твоём новом доме дверей почти нигде нет.
Он бросил на меня быстрый взгляд через плечо, ухмыльнулся шире:
— Такой себе рай. Хиппи-коммуна для отбракованных. Тебе, думаю, зайдёт. Там вообще много интересного. Особенный квест — если попытаешься бежать.
Он выпрямился и толкнул дверь шире.
— Всё, справился? Назад в люкс, ваше величество.
Я молча последовал за ним, чувствуя, как в желудке скручивается тяжелый ком.
Когда я вернулся в купе, карты были брошены на стол, игра либо закончилась, либо просто перестала быть интересной. На столе появилась ещё одна бутылка.
— Садись, — кивнул один.
— Ага, не мельтеши, — добавил второй, подвигая мне стакан. — И запомни на будущее. Не дёргайся, не шуми. Мы тут все как родные, давай будем соблюдать, да.
Я сел и выпил.
— Ну а ты-то чего? — спросил огромный тип с рыжыми волосами и такой же бородой. — Что сделал? Чё тут делаешь, а?
Я пожал плечами.
— Украл. Деньги. У Бурова. Много.
Повисло молчание. Рыжий хмыкнул. Но самый старший, с глазами, ставшими холодными, как лёд, вдруг усмехнулся:
— Украл, говоришь… А я слышал, ты жену Бурова трахнул.
Раздался дружный ржач. Сидящий рядом ощутимо ткнул меня локтем в бок:
— Ну ты даёшь, брат! Смертник.
Я покрылся холодным потом.
— А ты откуда знаешь?
— А это не важно.
Опять смех. Я не выдержал. Паника поднялась к самому горлу. Я рванулся к окну, уцепившись за ручку. Посмотрел наружу — ночь, тьма, редкие огоньки вдоль путей. Как будто не поезд мчится вперёд, а сама тьма течёт мимо. За спиной раздался хохот.
— Серьёзно?.. — проговорил один. — Ты бежать собрался? Отсюда?
Кто-то подошёл, взял меня за плечо и с силой усадил обратно на лавку, будто ребёнка.
— Сиди, герой. Не позорься.
Третий уже протягивал ещё одну рюмку. Я машинально взял. Руки дрожали.
— Эй, — сказал рыжий, заглядывая мне в глаза. — Ты что, думаешь, нас сюда дураки с улицы насовали?
Он усмехнулся. Сухо и зло.
— Всё, брат. Расслабься. Прими реальность. Ты приплыл прилетел и приехал. Конечная станция.
— Буров таких не прощает. А знаешь, что хуже? — добавил второй. — Он о тебе просил лично позаботится. Это, брат, будет не просто каторга. Это будет твой персональный ад.
— Но ты привыкай, — усмехнулся третий. — Долго с нами будешь. Очень долго.
И снова — хохот. Густой, хриплый и громкий.
Я перестал слышать их слова. Всё слилось в монотонный гул. Я понял, где оказался. И понял главное: больше никто меня не прикроет. Некому...
Рыжий криво усмехнулся, протянул руку и подёргал раму окна. Посмотрел на меня и покачал головой.
— Нет отсюда выхода, — сказал спокойно и устало.
Я сглотнул. Воздух в купе вдруг стал тяжёлым, тягучим. Хотелось рвануться ещё раз, закричать, выломать стекло, выпрыгнуть — пусть хоть под поезд, но не сидеть вот так. Не среди этих грязных стен, дешёвого алкоголя и чужих, отрешённыхи злых лиц.
Но я не шевельнулся. Только смотрел, как рыжий откидывается на спинку, делает глоток из стакана и зевает.
— Прими, — сказал он. — Так проще будет.
А я смотрел в окно, за которым медленно тянулась ночь. Ни огней, ни дорог. Только бескрайняя темнота.
Эпилог.
За окном шёл крупный пушистый снег, медленно кружась в воздухе и лениво опускаясь на землю, не смотря на то, до весны и оставалось совсем чуть-чуть и она уже чувствовалась во всём: в мягком утреннем свете, в том, как солнце задерживалось каждый день немного дольше; в едва заметной влажности, повисшей в воздухе, и в особом, еле уловимом запахе талого снега и первой земли.
Мы праздновали день рождения наших мальчиков. Им исполнилось три. Наш светлый и просторный дом был полон людей, смеха и тепла. Повсюду — шуршание подарочной бумаги, визги восторга, топот маленьких ножек и музыка из мультфильмов, перемежающаяся то детским смехом, то обрывками взрослых разговоров.