— Я не думал, — отвечаю я. — Этот месяц я… знаешь, Ия, мне весь этот месяц было дерьмово. Я обманывал жену, дочь…
Я замечаю в глазах Ии злость и ревность.
— Каждый день я жил в ожидании того, что все скоро вскроется и рванет. И ты…
— Я должна была сказать. Мне тоже было тошно. Она ведь моя подруга, мы с ней с детства дружим… И она должна была понять…
— Понять предательство двух близких людей?
— Мы не виноваты, Матвей. Мы столько лет сопротивлялись…
— И думаешь, все это стоило того?
— Да.
Вздыхаю. И прохожу, не разуваясь, в небольшую гостиную и падаю на диван, на подлокотнике которого лежат окровавленные джинсы.
Могу предположить, что я должен был их увидеть.
Да, брошены они будто в небрежности, но мерзкое кровавое пятно сразу бросается в глаза среди милой и уютной обстановки.
И надо сказать, меня джинсы царапают что-то в подсознании. Кровь запеклась темным пятном на светлой ткани, и я, кажется, даже чувствую этот легкий запах железа.
Яркий и въедливый акцент.
Игорь прав. Наш мозг работает удивительным образом, и у нас нет контроля над тем, как он решит принять реальность.
— Да… было столько крови, — шепчет Ия. — И до сих пор кровит, Матвей… Мне так жаль… И мне так страшно и больно…
На столике — фарфоровый чайник и две чашки с золотой каемочкой по краю.
Ия наливает чай в одну из чашек, и со слезами на глазах вручает ее мне:
— Ты останешься? Дома ведь тебя не примут.
— Не примут, — хмыкаю я, — да я и сам не смогу теперь вернуться.
Делаю под ее темным взглядом глоток чая, которым почти опустошаю чашку, а затем поддаюсь в ее сторону.
В неожиданном поцелуе, который она не ждала, я вливаю в нее терпкий чай, а затем под испуганное мычание запрокидываю голову за волосы и прижимаю ладонь ко рту. Она машинально и на испуге сглатывает отраву.
Набрав в рот слюны, я сплевываю на ковер и всматриваюсь в ее глаза, что теряют тень злорадства.
— Матвей… — сипит она. — Что ты делаешь…
Или я не угадал? В чае не было того, чего я ожидал?
— Матвей! — взвизгивает она, вырывается, но я замечаю, что ее движения стали неуклюжими.
— Ах ты, мразь, — цежу я скозь зубы, наблюдая затем, как она оседает на пол и отползает от меня. — Во второй раз решила меня нагнуть, да?
Вот теперь к ней приходит полное осознание того, что я знаю о ее фокусах с моими мозгами. Ее начинает трясти, но в глазах пробегает искорка надежды, когда в дверь настойчиво стучат.
— Ты кого-то ждешь? — вскидываю бровь. — Уж не свою ли подружку, — вытаскиваю из кармана перламутровую пуговицу и перевожу усталый взгляд на Ии, которая тяжело дышит. — И повторю свой вопрос, Ия. Это стоило того?
— Ты не должен был… Она мне обещала… Дала гарантии… — Ия обмякает на полу, скосив на меня взгляд. — Ты… Как?
— И ведь самое забавное в этой ситуации тебе не подать в суд за ненадлежащее оказание услуг, — встаю, когда в дверь вновь нетерпеливо стучат, — будет тебе уроком.
Глава 34. Ты ее любишь?
Смотрю в глазок.
Стоит мымра беловолосая и ждет.
Убью не убью?
Я весь вспотел, пот ручьями льет, дышу с трудом и сердце колотится, как бешеное.
Если убью, то и шанса на нормальную жизнь у меня не будет. Пусть безумие меня либо окончательно сожрет, либо отпустит.
Щелкаю ключами в замочной скважине, приоткрываю дверь, а сам бесшумно отступаю.
— Ия.
Только она входит, я тенью кидаюсь к ней. Она не успевает даже вякнуть, как я обхватываю ее шею локтевым сгибом.
— Ну, привет… — рычу я.
Сдавливаю ее шею, хрипит, роняет сумку и царапает меня ногтями.
Из комнаты выползает Ия, мычит, слюни пускает и тянет руку.
Когда моя жизнь обратилась в кошмар наяву? И как позволил всему этому случиться?
Успешный юрист душит тощую мразь на глазах лучше подруги своей жены.
Может, я до сих пор пребываю в липком кошмаре, в который нырнул после волшебного укольчика Игоря?
Может, я сейчас в палате с мягкими стенами?
— Я люблю тебя, — раздается за спиной голос Юры, и я оглядываюсь. Стоит в дверях, спрятав руки в карманы и щурится с глубоким придыханием. — Я люблю тебя, Матвей.
— Что?
— Это тебе жена передала.
Я ослабляю хватку, тетка без сознания валится на пол. Я отступаю к стене, а Ия заползает обратно в комнату:
— Помогите…
— Ты же вроде худеть собирался, — Игорь просачивается между Юрой и дверным косяком.
— Я худею, но без буквы д, — Юра зевает во весь рот. — Каждый день худею от этой жизни.
Игорь наклоняется к тетке, касается ее шеи и вздыхает:
— Жива.
Кажется, я слышу в его голосе разочарование. Юра закрывает дверь, а Игорь поднимает взгляд:
— Дыши.
После тащит ее за подмышки в комнату, глядя на Юру:
— А сердце ты проверял?
— Проверял.
— Что сказали?
— Сказали, что умру нескоро, — Юра пожимает плечами. — И не надейся, — переводит на меня взгляд, — так это и есть та вторая, с которой у вас был тройничок?
— Тройничок не то слово, — выдыхаю я.
— И да, я в роли твоей жены все жду, когда ты мне ответишь взаимностью, — Юра недовольно цыкает. — Невежливо на “я тебя люблю” молчать.
— Ты больной, — хрипло шепчу я и сплевываю.
— Кажется, мы с тобой в одной палате можем оказаться под наблюдением Игорька, — Юра низко смеется. — Будем с тобой по воскресным утрам у окошка бумажные поделки делать для любимых жен.
— Да етить-колотить! Вы баб на меня решили скинуть?! — рявкает Игорь из комнаты. — Тихо, милая, я тебя не обижу. Просто поговорим.
Юра вытаскивает из кармана пиджака моток белой нейлоновой веревки и протягивает мне с жуткой улыбкой:
— Я думаю, это пригодится. Всегда ношу с собой.
Выхватываю моток и шагаю в комнату. Замираю, потому что у Игоря есть своя веревка, которой он ловко связывает руки Ии, что яростно мычит в ковер.
— Что ты так смотришь на меня? — шипит он. — Помоги мне.
— А я просто стою в сторонке и наблюдаю, — в комнату заходит Юра и отступает от меня к комоду с телевизором. — И без лишних вопросов. Если помогаю, то будут вопросы. О, чаек…
— Нет! — огрызаюсь на него и делаю шаг к дивану, на котором лежит без сознания беловолосая мымра.
— Понял, — Юра вскидывает руки перед собой в защитном жесте, а после опять прячет их в карманы брюк, — чаек, видимо, не для меня.
Пять минут возни с веревками, и сидят две суки на диване, и недоуменно мычат с кляпами во рту. Перламутровая ведьма очухивается медленно, с трудом фокусирует взгляд и слабо дергается. Ее ведет в сторону, она падает, и Игорь возвращает ее на место:
— Доброго вечера, коллега.
Затем он идет под испуганное мычание в прихожую, приносит сумку и с интересом в ней копается, присев на край столика.
Вытаскивает ту самую стальную коробочку, от вида которой меня начинает мутить, наличку, телефон и упаковку со жвачкой.
— Вы, наверное, задаетесь вопросом, — он откладывает сумку на пол и улыбается Ие и белобрысой гадине, — что тут, собственно, происходит.
— Этим вопросом задаюсь я, — вздыхает в углу Юра.
Игорь оглядывается, и Юра неловко улыбается:
— Пардон. Молчу. Вырвалось.
— Короче, девочки, — Игорь скрещивает руки на груди, — я тот, кто тоже очень любит копаться в мозгах. Но не во вред, а во благо. И были у меня тоже гениальные идейки подкручивать настройки в пациентах, но тема очень опасная и непредсказуемая.
Юра переводит на меня многозначительный взгляд, которым дает понять, что ситуация для него начинает потихоньку проясняться.
— Ты меня особо не интересуешь, — Игорь смотрит на бледную заплаканную Ию. — Ты явно моя потенциальная пациентка.
Ия дергается, рычит, пытается вытолкнуть кляп.
— А вот ты… — Игорь приветливо улыбается перламутровой ведьме, — ты моя плохая версия с комплексом бога. Давай знакомиться? — вытаскивает шприц из нагрудного кармана и его улыбка становится шире, когда его жертва округляет в ужасе глаза. — Поболтаем, как коллега с коллегой, обсудим твою деятельность и поделишься секретиками.
Юра подкрадывается ко мне, наклоняется и шепчет:
— Во дела… Что происходит-то, а… у меня слов нет.
Всматриваюсь в его глаза и сдавленно шепчу:
— И не говори.
— Ты бы видел себя сейчас. Но жена тебя любит и таким, Матвеюшка, — печально вздыхает, — а ты ее сейчас в таком непростом моменте на грани любишь?
Глава 35. Девочек надо воспитывать
— Подправить память чуток, — Марина щурится на Игоря. — Что тут такого?
Да, белобрысую стерву зовут Марина. И она бывший психиатр. Пятнадцать лет проработала в психушке. Десять из которых — эксперименты над пациентами и смелые игры с их мозгами.
— Да ладно, — хмыкает она, когда Игорь вскидывает бровь. — Вся наша память сама со временем меняется. Разве нет? Мы дорисовываем того, чего не было, и забываем то, что было.
— С этим соглашусь, — Игорь кивает, — но…
— Как я дошла до жизни такой? — Марина кривится. — Деньги люблю. Вот и все. Попробовала на своем зяте в первый раз. Обидел меня. Сильно. Я его убедила, что после ссоры на даче он чуть не утонул, и что его спасла я. С тех пор шелковый стал, голос не повышает и воды очень боится. Даже ванну не принимает, только душ.
— Ох ты ж, — шепчет Юра и поглаживает щеку. — Обалдеть. Вот уж мужику точно не повезло с тещей. А тебе повезло? — смотрит на меня.
— Я затрудняюсь ответить на этот вопрос.
— Но на самом деле все не с этого началось, — Марина пожимает плечами, — а с того, что я в гадалки ушла.
— Так, — Игорь устало потирает брови.
— Знаешь, сколько женщин приходит ко мне и просит приворожить любимого, — Марина улыбается, — вернуть бывшего?
— Много? — Юра скалится в улыбке, — я угадал?
— А что за жирного клоуна вы взяли с собой?
Укольчик Игоря слишком развязал язык Марине, и она раскрылась под ним наглой хамовитой бабой.
— Этот жирный клоун раздавит тебя пузом и не поморщится, — отвечает Юра, мило улыбнувшись, и взгляд Марины становится острыми и цепким. — Начала с картишек и гороскопов и закончила промывкой мозгов?