И надо сказать, что у Аленки дики интерес к своему аккаунту быстро угас. Так, иногда пишет умные для ее возраста мысли, делится короткими видео из сети с отрывками из мультфильмов, сериалов. Ничего пугающего и запрещенного.
Ее страничка у меня в закладках, и я иногда ее просматриваю. Самой однажды хотелось создать аккаунт и прийти пообщаться с дочуркой под ее постами, но это, как сказал бы Арс, было бы кринжово.
— Вот, — открывает мессенджер в боковом меню.
На аватарке какая-то непонятная мультяшная девочка с большими глазами на пол-лица.
Тутси Путси.
— Тутси Путси? — спрашиваю Аленку, которая пожимает плечами и приваливается ко мне.
Я ее приобнимаю и хмурюсь на экран. Действительно, ничего такого подозрительного на первый взгляд. Привет, как дела, и мастерский уклон от вопроса Аленки “кто ты”.
Тутси Путси: Я просто гуляла по страничкам. Увидела тебя. Классная фотография. Это ты с мамой и папой?
А Аленка ей отвечает: Как тебя зовут.
Тутси Путси: Потом скажу.
Аленка: Скажи сейчас.
Тутси Путси: У тебя много друзей? У меня нет.
И грустный смайлик со слезами.
Аленка: Как тебя зовут?
Перевожу взгляд на Аленку, и та слабо улыбается. В моей дочери много упрямства, и я сейчас я горжусь тем, что она не отступила от своего желания, как зовут Тутси Путси.
Судя по переписке Тутси Путси отступила на сутки и пришла на следующий день.
Тутси Путси: Привет, да, я должна сказать свое имя. А то как-то невежливо.
Аленка: Говори.
Тутси Путси: а я могу тебе доверять? И мы будем дружить? Да?
И сразу отвлекающий маневр. Милый пушистый котенок.
Тутси Путси: это Маря. А у тебя есть домашние животные?
Вот же сука. Какая хитрая и пронырливая. Все дети любят животных, а у нас только золотая рыбка, которая живет в кабинете Глеба под замком.
Сначала аквариум разбили Арс и Марк в своей потасовке, а потом Аленка развела в воде акварельную краску, чтобы вода была цветной и чтобы рыбке было весело.
Вот Глеб и принял решение на пару недель дать рыбке отдохнуть в тишине и спокойствии.
Тутси Путси: А ты любишь собак или кошек?
Аленка: кошек, но мама не разрешает.
Тутси Путси: мама вредничает, да?
Я вздыхаю, и Аленка поднимает на меня печальный взгляд. Да, я кошку не разрешаю, потому что боюсь за ее кошачью психику. Даже рыбка у нас дерганная стала.
После сообщения Тутси Путси Аленка замолкает в переписке. Видимо, поняла, что сболтнула лишнего, и на сообщения “ты тут?”, “ чего молчишь?”, “эй?” не отвечает несколько часов.
Тутси Путси: я хочу быть просто другом, который выслушает и, может, подскажет, как уговорить взять котенка. Я знаю много хитростей.
Знает он, сука мерзкая, много хитростей.
— Мам, ты злишься?
— Нет, зайчонок, не злюсь, — и шепот у меня выходит скрипучим и сдавленным. — Ладно, злюсь, но не на тебя. Совсем не на тебя, — касаюсь ее теплой щеки. — Я тебя люблю. Ты у меня умничка.
Возвращаюсь к сообщениям.
Аленка: я с мамой не хитрю.
Ты же мое золотце. Закусываю губы, чтобы не разреветься.
Тутси Путси: а с папой хитришь?
Аленка: нет.
Тутси Путси: любишь его? Ты, наверное, его любимица. Папы очень сильно любят дочек.
Аленка опять пропадает с радаров. Сыпятся сообщения “Опять убежала?”, “Где ты?”, “Не молчи”, “Я же волнуюсь”, а затем летят фотографии котенка.
— Вот гадина, — шепчу я.
И последнее сообщение от Тутси Путси: Ален, не молчи. Ну, чего ты? Как у тебя дела?
Сообщение отправлено сегодня днем. До встречи с Наденькой в милом уютном кафе. И уверена, что это она.
— Какая-то она приставучая, — вздыхает Аленка. — Так и не сказала, как ее зовут.
Касаюсь экрана пальцами и печатаю сообщение: Надя, ты тут?
— Надя? — удивленно спрашивает Аленка. — Ее зовут Надя?
Я молчу, кусаю ногти и через минуту прилетает сообщение от Тутси Путси:
“Тут. Что-то случилось?”
— Как ты узнала ее имя? — Аленка округляет глаза. — Мам?
Глава 18. Я не хотел всего этого
— Развод, значит? — Арс дышит тяжело и смотрит на меня исподлобья. — А что так? Мама вон тебя, похоже, простила и поняла. Нет?
— Я с разводом уйду ни с чем, — сажусь на скамью и откидываюсь назад, вытягивая ноги. — Простила и поняла она меня, как человек человека, а не как женщина, — поднимаю взгляд. — Ты и сам однажды поймешь меня, как человек человека, но, как сын, нет. Некоторые вещи понимаешь только под одним углом, а под другим никогда не примешь.
— Хрень какая-то.
— Как и вся жизнь, — слабо улыбаюсь. — Я люблю вас и не хочу терять семью, но… я соглашусь с твоей мамой, что сейчас… — к горлу подкатывает ком, но я его сглатываю, — сейчас той семьи, которой у нас была, уже не будет. Другая женщина беременна от меня. Это факт. Даже при условии того, что я минимизирую общение и сведу все к тому, что буду только обеспечивать этого ребенка без вовлечения в пеленки и распашонки, то это ничего не успокоит и не сравняет.
— А избавиться от него не судьба? — глаза Арса недобро вспыхивают.
— Я не тот человек, который будет способен на подобное, — твердо смотрю в его глаза. — Можешь принять это за слабость. У нее уже живот есть.
— Мама не должна от тебя рожать четвертого…
— А это уже не тебе решать, Арс. У нас…
— Нет никакого нас! — повышает голос.
— Есть. Вы мои дети, и все, чего я достиг в нашей семье, то останется в семье. Только меня юридически не будет.
— Что?
— Согласись, кому нужен дядька не первой свежести с небольшой зарплатой преподавателя?
Арс недоуменно моргает, садится рядом и хмурится.
— А если еще алименты поделить на всю ораву, — я усмехаюсь. — Сам буду, похоже, жить в общаге для преподавателей и жрать макароны с луком.
Арс переводит на меня взгляд:
— Ты, что, все оставишь маме при разводе?
— Не маме, а вам, — пожимаю плечами. — И тебя бы уже пора потихоньку втягивать во все мои дела. Может, вместе с Марком. Вот будете сидеть: ты, Марк, мама, мои юристы и ковыряться. Я, конечно, тоже буду там. Хм, буду консультантом. Или думаешь, мама меня не возьмет консультантом?
— Что? — Арс опять ныряет в недоумение. — Пап, какого черта?
— Я так боялся смерти, Арс, — перевожу взгляд на фонарь. — Мне сорок пять. Я вижу в зеркале не мужчину, а мужика, который седеет.
— Поэтому и шлюху завел?
— Со шлюхой, Арс отдельный разговор, — медленно выдыхаю. — Все эти попытки раскачать молодых и дерзких, толкнуть их… Я толкал себя, Арс. Я видел в этих горящих глазах, энергии себя молодого, и через них проживал свои взлеты и падения. Мне так не хватало этого драйва, сложностей…
— Ты поймал кризис? Как его там? Кризис старости?
— Кризис среднего возраста, — возмущенно отзываюсь я.
— Я привык к борьбе, но к борьбе за деньги и успех, но не за жизнь, Арс.
— Пап.
— У меня подозревали нехороший диагноз, Арс, — устало всматриваюсь в его удивленные глаза. — И не такого драйва в жизни я ждал в сорок пять. И, похоже, на другой драйв мне и не стоит сейчас рассчитывать, — я смеюсь. — Дальше ведь больше, да?
— Пап…
— Я переключился не на то, что должен был. Вот тебе и результат, Арсений, — хмыкаю. — И знаешь, если бы не твоя мама, которая задавила в себе женскую обиду и не позволила себе слететь с катушек, то я бы не сидел сейчас здесь. Вся власть над семьей, над вами у нее в руках. И согласись, держится она хорошо.
— Не знаю… — неуверенно отвечает Арс.
— Очень многое зависит от женщины, — вновь смотрю на тусклый фонарь. — Да, в сорок пять лет надо искать не драйв, а уже житейскую мудрость.
— Я не понимаю, как все теперь будет, — стягивает шапку с головы.
— Верни шапку на голову. Ты вспотел, Арс.
— Да блин, — сердито возвращает шапку на голову. — Достали.
— Давай домой, — встаю и разминаю плечи. — Завтра твоего директора в школе никто не отменял.
— Впервые мне стремно, что вас вызвали в школу, — глухо отвечает Арс и нехотя поднимается на ноги. — Это какая-то жопа. Бесите.
Я рывком притягиваю его к себе и крепко обнимаю. Он напряжен, и со злостью медленно выдыхает, но не отбивается.
— Я не хотел всего этого, Арс, — говорю я. — Прости меня.
Отстраняется, поджимает губы, разворачивается и бежит по дорожке среди голых кустов, выдыхая густой пар.
Глава 19. Не говорите им
Надя, конечно, практически сразу поняла, что сглупила, и на мое сообщение “Ах ты, дрянь, все-таки полезла к моим детям” вылетело уведомление, что Тутси Путси ограничила круг лиц для отправки сообщений. Она внесла аккаунт Аленки в черный список.
Я делаю скрины сообщений и скидываю их себе. Аленка рядом шепчет:
— Мам.
Откладываю телефон и тяжело вздыхаю. После укладываю Аленку на подушки и шепчу:
— Я и папа тебя очень любим, милая.
Аленка хмурится. Господи, мне сейчас даже дышать тяжело. Мои дети не должны были столкнуться с той стороной реальности, в которой их папа своей безответственностью разрушит их уютный мир.
— Слушай, ты молодец, что сказала мне про Тутси Путси, — я слабо улыбаюсь. — Это… это не подруга, Алена. Это… — медленно выдыхаю, — знакомая папы. Ее зовут Надя, и она… — подбираю слова, — завидует нам, и хотела с тобой подружиться, чтобы узнать наши секреты.
— Шпионка?
— Да, я думаю, что она хотела через тебя шпионить за нами и подобраться к тебе поближе, — шепчу я. — А затем бы попыталась нас рассорить, настроить против меня.
— Но я же ничего такого не написала ей.
— Ты умная девочка, — кладу ей ладонь на теплую щеку. — И умничка. И знаешь, некоторые люди могут пойти на большую ложь, чтобы рассорить близких, поэтому я тебе и говорю, мы все тебя очень любим. Так было, есть и будет.
— Я знаю. И я вас всех люблю, — Аленка зевает.
— Спи.
Аленка закрывает глаза, опять зевает и затихает. Сижу на краю кровати и смотрю в одну точку.