- Давай сразу договоримся, про ребенка можешь не заливать. Он не от меня.
- Зачем ты так? Я была верна. Ни один мужчина, кроме тебя, даже пальцем не прикасался к этому шикарному телу.
Усмехаюсь, выпуская струю дыма.
- Непорочное зачатие?
- Можешь сделать тест. Убедишься, что отец — ты!
- Очень жаль, если это правда. В таком случае, завтра же отправишься на аборт. Иметь ребёнка от падчерицы? Милая, проще выстрелить себе в голову, чем самовольно утопить репутацию ниже днища.
Карина резко разворачивается, наливает виски, и подаёт мне стакан.
- Выпей и выдохни. День выдался тяжелым.
- Пожалуй, не откажусь. А ты пока подумай, каким образом я могу уговорить Таисию вернуться, - делаю глубокий глоток.
- Забавно, - горько усмехается, - мужчина, которого я люблю, предлагает придумать, как ему проползти на коленях перед женщиной, которая изменяет, не ценит и не уважает. Готов даже после плевка в лицо продолжать отношения?
Устало прикрываю глаза, откидываюсь на спинку дивана.
- Малыш, взрослая жизнь она такая, - выдыхаю лениво. - Люди ругаются, а потом мирятся. Любую можно вернуть, если очень хорошо постараться. У каждой своя цена: кому-то хватит букета гвоздичек, кто-то попросит шубку или брюлики, иная метит на что-то посерьёзнее, типа машины или квартиры. Если к этому комбо добавить жалостливое личико и пустить слезу — дело в шляпе.
- Мечтать никто не запрещает, - отвечает без эмоций, - но ты человек с мозгами, и сам знаешь: если раз загулял, будешь делать это всегда.
Хмурюсь, проводя языком по пересохшим губам.
- О, нет. Больше не желаю. Люблю Таю, как бы ни звучало. Ты ничего такая, но до матери не дотягиваешь, киса, - протягиваю падчерице пустую тару.
Карина молча наливает янтарную жидкость.
- Фантазируй, я не против. Гнев уже поутих. Жду, когда придёт осознание.
Делаю медленный глоток, ощущая, как горячий алкоголь обжигает горло.
- Иногда мне кажется, что ты одержима, Кар. Любви ко мне нет, но присутствует стойкое желание нагадить Таисии. Я не прав? - одним махом опустошаю стакан.
- Ошибаешься, конечно. Руководствуюсь исключительно чувствами. Верю, что когда агрессия отойдёт на второй план, ты оценишь ситуацию иначе.
Она подходит ближе, движения игривые, в них чувствуется намерение. Падчерица расстёгивает пуговицы на рубашке, затем скользит ею по плечам и сбрасывает на пол.
- Прости, что на мне не шикарное платье, - насмешливо тянет, проводя ногтем по обнажённой ключице. - Его утащила твоя дочурка. Поэтому предпочитаю быть в том, что идёт больше всего — наряде Евы.
Я прищуриваюсь; виски разливается по венам приятным жаром.
- Ещё не натрахалась?
Кар улыбается, присаживаясь на колени; ее теплое дыхание касается моей кожи.
- Заметь, я ничего не предлагаю, - голос становится мурлыкающим, мягким, обволакивающим. - Это твои желания.
Впиваюсь в неё взглядом, но вместо ответа пододвигаю к сучке пустой стакан.
- Налей вискаря.
- Без проблем, - слегка закусывает нижнюю губу.
Карина берёт бутылку и резко ее наклоняет, выплёскивая алкоголь на грудь. Виски стекает по острым соскам, по плоскому животу, растворяя воздух в густом запахе спирта.
- Слижешь? - устраивается в области паха. Ладонь скользит по моему затылку, пальцы цепляются за волосы. В глазах падчерицы нет стыда. - Терять уже нечего, - шепчет в шею. - Всё равно спалили. Более того, даже наказали. Мы имеем право расслабиться.
Упругая грудь касается моей рубашки. Я сжимаю Карину за талию, наблюдая, как она выгибается навстречу.
Чёртова дрянь.
- Не думаю.
- И правильно делаешь. Мужчина должен действовать, когда напротив — голая мокрая девочка, а не заниматься анализом и размышлениями, - начинает ерзать ягодицами в районе паха.
Член в секунду становится каменным.
- Трахни меня, Костя. Завтра будешь практиковать самобичевание, а сейчас — моя писечка безумно хочет...
- Заткнись, - закрываю ладонью ее говорливый рот.
Она ловко расстегивает ширинку, не сводя с меня глаз.
Провожу языком по соскам, слегка покусываю.
Еще один раз не сделает ситуацию хуже, - мелькает мысль.
Дергаю Карину за волосы и грубо опускаю к члену.
- Не разглагольствуй, соси...
Утром голова буквально раскалывается.
Ощущение, будто в черепе поселилась обезьяна и гремит железными тарелками.
Все, чего я хочу — снова провалиться в бессознательное состояние, но телефон не даёт покоя, разрываясь от звонков.
- Твою мать, воскресенье. Какого хера? - едва открываю глаза, пытаясь разобраться, где я вообще нахожусь.
Смотрю на экран мобильника. Час дня. Вот это я отрубился.
Входящий от Карины. Удивляюсь еще больше.
- Привет! Ты не представляешь, что творится, - визгливый голос заставляет крепче зажмуриться.
- Не ори, - морщусь от боли в висках. - Я что-то не понял, куда ты уехала?
- Домой, хотела заскочить, чтобы взять одежду. У меня с собой ничего толком не было. Думала, пока ты спишь, приведу себя в порядок и вернусь.
- И что же произошло? - уточняю, хотя, по большому счёту, плевать.
- В квартире сменили замки! А у меня даже документов с собой нет, чтобы вызвать службу по взлому. Не понимаю, это мама, что ли, решила качать права? Но самое интересное, у входной двери разбросаны горы роз! Костя! Реши проблему! - снова повышает децибел...
Глава 23. Таисия
Поразительная наглость, граничащая со слабоумием...
Снова вспоминаю о Косте и записке, приложенной к розам, которые утром доставил курьер. Муж, похоже, скупил всю оранжерею, рассчитывая, что пышные букеты заглушат боль предательства. Жалкий жест.
Зря потратился.
Еще вчера стоило осознать: веники от лживого ублюдка мне не нужны. Пусть бы и яхту притащил, дворец выстроил, ползал на коленях, заливая пол слезами раскаяния – обратного пути нет.
Неужели за семнадцать лет он так и не понял, что я не продаюсь? Не материалистка.
Когда-то, в самом начале отношений, муж покорил не дорогими подарками, а своей добротой, человечностью, уважением. Именно поступки делали Константина в моих глазах настоящим мужчиной. Его способность защитить нас с дочкой от нападок Вадима, тепло, забота – вот что я ценила.
Его роман с Кариной свёл на нет всё, что имело значение, разъев огромные чувства, словно капля кислоты, прожигающая металл. Мгновенно. Безвозвратно.
Я сижу на кухне и пью кофе.
Кристина спозаранку тихонько ушмыгнула к репетитору по математике, которого посещает раз в неделю по выходным.
Мы не обменялись даже взглядом.
Не представляю, как начать тяжелый разговор — подобрать слова, чтобы объяснить дочери, что она не просто стала свидетелем, а соучастницей предательства. Донести до Крис, что её выбор ранил меня глубже, чем может себе представить, причинив адскую боль.
Мама хлопочет у плиты, но сегодня она молчалива.
Мы все – и она, и Кристина, и я – оглушены вчерашним вечером; избегаем общения, будто тишина поможет осознать произошедшее.
Проконсультировавшись накануне с Филиппом, я не стала медлить и с самого утра отправила мастера в квартиру Карины — менять замки. Туда же, вместе с курьером, уехала и та самая тысяча роз от Кости.
Пусть теперь восхищает свою музу, засыпает её знаками внимания и наслаждается свободой, ради которой так рьяно снимал штаны. Мне его подачки только портят настроение.
Как бы сердце ни разрывалось от боли, я не позволю себе утопать в размышлениях о романе Иуд. Слишком мерзко, тягостно... Грязные мысли, отравленные изменой, словно липкая паутина, цепляются за сознание, но я не дам им укорениться.
Перед глазами до сих пор возникает сцена: обнаженная Карина, супруг, судорожно дергающий молнию на брюках, и серьги, сверкающие в ушах дочери, которые заботливый отчим заранее купил в подарок.
- Я всё думаю, неужели Константин сам написал это письмо? - задумчиво произносит мама.
- Скорее всего, постаралась помощница Катя, - скептически хмыкаю. - Вряд ли после возлияний он способен строчить стихи и цитировать классиков.
- Завтрак готов: омлет, тост с сыром, авокадо порезала, как ты любишь, и копчёный лосось, - ставит передо мной тарелку. - Ешь, силы пригодятся.
Собираюсь ответить, что не голодна, но на столе вибрирует телефон.
- Что ей нужно? - в мессенджер прилетает послание от Карины.
Открываю.
"Спасибо, мама. Ты всё-таки сделала мне хороший подарок на День рождения."
К сообщению прикреплено видео.
Без раздумий нажимаю.
Меня начинает мутить с первых секунд.
Костя, развалившийся на диване в гостиной коттеджа, где проходило празднование, а рядом Карина…
Вот и ответ на его просьбы о втором шансе. На клятвенные заверения, что всё было ошибкой.
Ложь.
Фальшь.
Как только муж вышел из нашего дома, вернулся туда, где ему по-настоящему комфортно. Туда, где любимое дело не требует оправданий, а копошение в дерьме – норма жизни.
Кадры перед глазами — как удар по лицу. Каждое их движение, жадные поцелуи — будто раскалённые иглы под кожу.
Сердце сжимается в комок, словно опутанное колючей проволокой. В груди разрастается глухая, разъедающая боль, но я не выключаю видео. Смотрю до конца, чтобы окончательно запомнить, не оставив в сознании ни капли иллюзий.
Издевательство. Вот как я могу назвать сообщение от дочери.
Чего она добивается?
В маниакальном желании задеть, вонзить нож как можно глубже и с наслаждением провернуть его в ране — есть что-то по-настоящему пугающее.
Разительная перемена в поведении старшенькой все еще не дает прийти в себя.
Такая заботливая, душевная, родная Кариша… Дочка с улыбкой вгрызлась в горло, растоптала собственную мать, а теперь продолжает терзать, будто хочет убедиться, что убила. Что больше не встану.
"Зачем ты сменила замки? Я не могу попасть домой. Привези ключи."