Нет, ему было сыто, поэтому он пошёл и изменил.
Я облизала губы и сложила медленно руки на груди. Я хотела всем своим видом показать, что я не собираюсь с ним играть, я его не боюсь.
И да, я сделала шаг вперёд, признавая, что сейчас между нами разворачиваются военные действия.
— Виктор, тебе не говорили, что надо стучаться? — медленно произнесла я и усмехнулась.
— Вот мы, значит, как заговорили, — произнёс муж и потянул с шеи шарф.
— Да, мы так заговорили. Мне если не изменяет память, ты ушёл, что тебя заставило вернуться? Мало вещей собрал для своей девки? Могу в чемодан напихать еле трусов.
— Зоя, не переходи границы. Ты должна понимать, где можно повышать голос и противоречить мне, а где нельзя. Я задал вопрос.
— Я тебе тоже задала вопрос. Будь добр на него ответить. Если ты считаешь, что в нашей жизни ничего не изменилось, то ты ошибаешься, наша жизнь разрушена, поэтому я не собираюсь теперь рядом с тобой быть улыбчивой, доброй, нежной женой. Рядом с тобой я собираюсь быть обычным человеком, а обычный человек, когда задаёт вопрос, желает получить ответ. Что ты здесь делаешь? — повторила я настойчивее и реще.
Виктор усмехнулся, запрокинул голову.
— Зоя, давай мы сейчас не будем рассказывать друг другу сказки о том, что кто-то может взять и вдруг резко измениться. Ты как была доброй, послушной женой, так ей и останешься.
Но он ошибался. Я не хотела оставаться ни доброй, ни послушной, не любящей. Это ни с чем не сравнимое чувство глубокой потери, разочарования, отчаяния, боли, когда самый близкий человек, с которым ты на протяжении всей жизни делила постель, делила сон, делила мысли, вдруг берет и предаёт.
— Даже если и беременна, то, что? — Роза вышла у меня из-за спины, и упёрла руки в бока, Виктор вскинул бровь, мысленно призывая к дальнейшему разговору, но Роза сделала ещё шаг вперёд и закрыла меня собой. — И что, что ты мне сделаешь? Беременна, и что на аборт потащишь? Так ты вместо того, чтобы меня по абортам таскать, лучше бы свою девку проверил на всякое. А то мы так-то вообще-то в одной квартире с тобой жили. Ещё непонятно, что ты мог принести.
Если бы кто-нибудь видел, как у Виктора по щекам начали расплываться красные и пурпурные пятна, это зрелище бы никто не забыл.
— Ты что себе позволяешь? — Хрипло уточнил муж. Сделал шаг к дочери.
— Я себе позволяю все, что хочу. Неужели ты ещё не понял этого? Ты меня так вырастил. Это ты мне рассказал о том, что я могу быть любой, какой захочу. Главное, чтобы было мне удобно. Мне сейчас удобно, чтобы меня не доставали дебильными вопросами о беременности. Уж поверь, ты последний человек, который узнает что-то об этом.
Я прикрыла глаза, понимая, что Роза пошла ва-банк. И таким образом она пыталась отвести от меня все подозрения, потому что, видимо, знала, что в таком случае от отца нам будет не отвязаться. Он вымотает все нервы перед разводом, а это ни мне, ни ей не нужно было.
— Так. Секунду, — хрипло выдохнул Виктор и уста направил палец на меня. — Ты…
— Что ты от меня хочешь? —Спросила я, не давая ему закончить. — Чтобы я что сказала, что да, это не твоё дело, беременный кто-то здесь или нет?
— Так, — второй палец направился на Розу, Виктор тяжело вздохнул. — Ну-ка, немедленно, быстро мне ответили, либо сейчас обе поедете в больницу.
— Я не собираюсь с тобой ни о чем говорить и не собираюсь тебе отвечать. Это дело меня и Стёпы, фыркнула Роза и вскинула подбородок.
Виктор сдавил руки в кулаки так сильно, что у него набухли на запястьях вены и убежали дорожками под манжеты рукавов.
— Если тебе будет что-то интересно, то ты об этом узнаешь явно не в первую очередь. Ты узнаешь о том, что мы со Стёпой если что-то и планировали, то, наверное, это, вероятнее всего, от его отца. Поэтому не надо здесь сейчас стоять и играть бровями, пап. Мне кажется, моё уважение ты точно потерял…
— Зоя, посмотри, что делает твоя дочь,— хищно выдавил Виктор, и я пожала плечами.
— А что делает моя дочь? Моя дочь отстаивает позицию, ты ведь этому всегда её учил, что ты сейчас изумляешься?
— Так, мой ребёнок не будет рожать вне брака!
— Папа, у нас не среднековье, — закричала Роза, взмахивая руками, — тебя вообще не касается вопрос относительно беременности, потому что моё тело это моё дело, понимаешь?
— Это девиз проституток и лесбиянок, — фыркнул Виктор и сделал шаг вперёд. Но в этот момент Роза перегородила ему путь и заметила:
— Так ты нам так и не ответил на вопрос, что ты здесь делаешь.
— Я в своём доме.
— Нет, пап. Это дом, который был домом нашей семьи. Ты предал семью. Ты уходишь.
И вот здесь я поняла, что нашла коса на камень.
Я медленно шагнула к дочери, обняла её за плечи и погладила по спине.
— Она права, Вик, прости, но она права. Если тебе нужны какие-то вещи, пожалуйста, проходи, собирай. Но если ты зашёл для того, чтобы ещё о чем-то с нами поговорить, либо что-то объяснить, это бессмысленно. Мы разговаривать будем теперь только в присутствии судьи, либо в присутствии адвокатов.
Мне казалось, что мужа сейчас инфаркт трахнет. Он так напрягся, что ему рубашка воротничком впилась в шею, а вены, которые были на ней, проступили, настолько чёткие, что тронь и порвутся.
—Так, — со свистом выдохнул Виктор и медленно произнёс: — Мне кажется, вы стали забываться, кто в этой семье главный и самый важный человек.
Виктор сделал шаг вперёд, оставляя между нами пространство не больше чем метр.
— Вам, наверное, сейчас очень интересно наблюдать за тем, какие вы у меня самостоятельные и правильные все. А давайте мы подумаем о той ситуации, когда не будет никаких перечислений ни в университет, ни для мастерской, никто не будет платить за машины, за квартиры. И да, Зоя, давай будем откровенными. Мы взрослые люди и родители у нас тоже взрослые, поэтому не забывайте о том, что случись что и только я смогу исправить ситуацию. И поэтому, исходя из всего этого, что пока я все это оплачиваю, вы будете делать то, что я сказал. Так сказать, я плачу, я девочку и танцую, поняли, дамы?
Глава 13
Зоя.
Я прижала дочь к себе сильнее и тихо шепнула на ухо:
— Оставь нас наедине…
Роза бросила на меня короткий непонимающий взгляд, но все же медленно кивнула и развернулась в сторону коридора, а мы, оставшись с Виктором вдвоём, утупились друг в друга, как баран и ворота.
— Ты, конечно, молодец. Танцы у тебя там какие-то, обниманцы. Знаешь, что самое дурацкое во всем этом? Я вышла замуж за тебя, когда мы были бедными, как церковные мыши. Знаешь, мне ведь по факту, кроме тебя, никто нужен не был. Если ты считаешь, что я с тобой только из-за денег, то да, танцевать тебе можно, только вот, Виктор… — я сделала шаг вперёд и остановилась прямо перед мужем, заглядывая ему в глаза. — Виктор. Я никогда не была с тобой из-за денег, и уж из-за денег я явно с тобой не буду. Понимаешь?
— Успокойся и перестань накручивать ситуацию. Любить я тебя не переставал. Жить я с тобой не переставал. Зоя, послушай меня…
— Это ты послушай меня. Ты сейчас своим поведением не показываешь свою возможность управлять семьёй, ты сейчас своим поведением разрушаешь все, до чего можешь дотянуться, а в первую очередь ты разрушаешь веру дочери в то, что папа это самый крутой и сильный человек, ты разрушаешь веру нашей Розы в то, что папе все подвластно, оказываясь перед ней жмотом, скупердяем, аморальным циником и предателем. Не усугубляй, Виктор, пожалуйста.
Муж качнулся ко мне, его руки легли мне на плечи.
— То есть ты сейчас хочешь сказать, что мне самое место где-то по ту сторону двери?
— В любом случае, если ты так не считаешь, мы с Розой всегда можем уехать сами…
Взгляд Виктора похолодел, а губы сложились в узкую полоску, в которой можно было разобрать ухмылку.
— По краю ходите, девки, по краю. Я бы на вашем месте сейчас девишник устроил и подумал какой у вас муж и папа хороший, а не вот это вот все…
— Устроим… — дрожащим голосом произнесла я, глядя мужу в лицо и просто не понимала столько лет мы были вместе, любили друг друга, ценили друг друга и в один момент просто все разрушилось, разрушил он.
Я физически не могла находиться рядом с Виктором. Мне хотелось безумно плакать, кричать, орать, бить его по плечам, цепляться в него. Чтобы, когда он прикасался к той, другой, ему было больно от этого.
Я и представить себе не могла, что любовь и ненависть так крепко сплетены, что я захлебнусь второй лишившись первой.
Виктор отшатнулся от меня, вскинул подбородок и произнёс надменно.
— Бумаги на подпись к завтрашнему контракту забыл. Ну, вы развлекайтесь, я только до кабинета и обратно.
Муж качнулся в сторону, обошёл меня, меня обдало его ароматом.
Я сделала шаг в сторону, двинулась в направлении кухни, зашла внутрь, вытащила успокоительное и выронила флакон в раковину.
Наверное, мне этим теперь нельзя пользоваться. Наверное, многое надо изменить.
Теперь Виктор исчез из квартиры только через полчаса, которые мы с Розой провели в ожидании, она выглядывала из своей спальни, а я наблюдала за тем, как муж медленно собирался, из кухни.
— Когда вы тут голову включите, знайте, я всегда буду рад тому, что жена и дочь признают, что я был прав.
Я медленно отвернулась, не хотела ничего говорить, хоть ситуация и была такая, что за Виктором осталось последнее слово, но почему-то оно горчило примерно как яд поражения.
А когда муж хлопнул дверью, мы сразу наперегонки ринулись к ней, и дочь оказалась первее, закрыла замки, обернулась ко мне и покачала головой.
— Мам, это кошмар.
Роза всхлипнула, прижимая запястье к носу.
— Я не представляю, что сейчас у тебя в голове происходит…
— Я тоже, там полная каша.
— Мам, ну ты же не думаешь, что из-за этого надо лишиться ребёнка? — Роза была дочерью, в которую много вложили чувств, знаний, эмоций, безумное количество эмпатии. Роза была тем ребёнком, которая в детстве забиралась на коленки, прижималась сильно-сильно, утыкалась личиком в грудь, тянула волосы. Роза была тем ребёнком, который очень долго приходил спать к нам с Виктором. Роза была венцом нашей любви.