Нет…
А потом я стала ощущать, что воздуха не просто не хватает, а он кончился, а сердце стало колоть так, как будто бы в него по спице втыкали.
Я старалась вздохнуть носом, вдохнуть ртом.
— Зоя Марковна, давайте вы сейчас не будете противостоять органам власти, и вы проедете со мной?
— Нет нет, — начала я и поняла, что меня просто сгибает в каком-то судорожном спазме.
Я прижала ладонь к груди, постаралась рукой нащупать свой золотистый столик, на котором держала корреспонденцию, но промахнулась.
Промахнулась и ощутила, что стоять на ногах мне невозможно, потому что низ живота распирало такой огненной болью, как будто бы у меня между ног костёр полыхал.
— Нет, это неправда, неправда, — хрипло стала выдыхать я.
— Дамочка, давайте вы нормально со мной поедите, а то могу и с нарядом… — выдал сварливо полицейский.
— Не приближайтесь… — закашлялась я, понимая, что воздуха не хватает, а сердце не справляется.
И в первую очередь оно не справляется с тем, что внизу живота пульсация стала невозможно сильной, такой, какая обычно бывает при выкидыше…
Глава 18
Я тяжело задышала, стараясь прижать ладони к низу живота.
— Эээж, женщина, вы тут мне…
— Скорую, — тихо выдохнула я, истрачивая последний воздух из легких, но полицейский в этот момент только отшатнулся.
— Знаете, что вы мне здесь…
— Скорую, — произнесла я ниже и поняла, что от боли, которая распространялась по груди, спускалась вниз, била в живот, у меня по спине выступил пот, а руки стали ледяными настолько, что я даже не могла выковырять из кармана брюк домашних телефон.
— Так, это однозначно все плохо пахнет, — заметил полицейский, делая шаг назад. — Немедленно, сейчас же прекратите!
— Скорую,— хрипло выдохнул я понимая, что времени у меня почти не было.
Оно было настолько на исходе, что у меня перед глазами начали лопаться разноцветные шары.
В этот момент мужик, то ли чего-то напугавшись, то ли чего-то смекнув, резко дёрнулся назад.
— Я это просто так не оставлю,— выдохнул он, хотя я не понимала, что он это так не оставит.
— Помогите, — произнесла я одними губами я почувствовала, как вдоль позвоночника проходит огненная искра, которая бьёт в копчик и заставляет меня опуститься на пол.
Слюни во рту стали вязкими, противными, такими, что я их даже проглотить не могла.
Пульсация внизу сменилась острой режущей болью, как будто бы вот-вот начнутся месячные, как будто бы вот-вот прямо через пару часов.
Я сдавила до чёрных блёсток перед глазами веки, начала считать через себя три, два, один, чтобы хоть как-то прийти в норму, но ничего не выходило, вместо этого паника все сильнее и сильнее нагнеталась где-то внутри.
Сердце бешено колотилось, периодически нарушая заданный ритм, от этого по рёбрам расходился жар, словно бы мне в грудь попала шрапнель, которая рассыпалась на мелкие кусочки и попадала в каждый орган.
Я не могла сосредоточиться, я не могла уловить глазами какого-то бокового движения.
Это сердечный приступ?
Это сердечный приступ, который повлёк за собой начало выкидыша.
Я ощутила, что по щекам потекли горячие слезы.
Не доносила я с ним, не доносила своего ребёнка из-за его девки, не доносила...
Одеревеневшими пальцами я вывернула карман наружу, телефон брякнул по полу. Расфокусированным зрением глядя в экран, я постаралась набрать сто двенадцать экстренный вызов, который срабатывает даже с заблокированного экрана.
— Девушка, девушка…
Где-то позади звучал голос полицейского, но я не реагировала, мне надо было вызвать скорую.
Это сердечный приступ, а я вдруг ощутила, что колючая боль стала смещаться в правую руку, сначала перегрызая мне плечо, а потом, опускаясь ниже на локоть.
Слезы уже не текли, они лились градом.
— Помогите, — тихо выдохнула я, стараясь ещё держаться на одной руке, на левой. — Помогите,— произнесла я в трубку, и в этот момент диспетчер бодро уточнила:
— Что у вас случилось, где вы находитесь?
Заплетающимся языком я с трудом назвала адрес, подозрение на сердечный приступ.
Я поняла, что у меня немели кончики пальцев. А потом звук стал пропадать. То что звонок прервали, я поняла, что вызов, скорее всего, приняли.
Я стала набирать Розу, тыкала по иконкам, не видя, куда попадает палец.
Хоть бы ответила, хоть бы приняла звонок…
Ребёнок, никому не нужный маленький ребёнок так и не сможет появиться на свет, маленькая жизнь оборвётся, так и не начавшись.
— Роза, Роза. — Хрипло произнесла я, уже лёжа на полу, не понимала, куда делся полицейский
Он же должен был остаться, он же должен был хоть как-то помочь.
— Роза…
Но вместо голоса дочери я услышала другой.
— Зоинька, здравствуй, — произнесла, растягивая слога его девка.
С запозданием, слишком медленно я поняла, что, пока тыкала по экрану, скорее всего, набрала номер Виктора.
— Виктор сейчас не может ответить, он очень занят.
Я завалилась на спину, ощутила, как в правую лопатку ударила огненным током.
Закусила до крови губы.
А слезы на глазах стояли.
Наверное, в них было отражение того нерождённого мной малыша.
Глава 19
Я ещё какое-то время лежала и рассматривала белый потолок, а по углам небольшие звёздочки ночного освещения.
Грудь сдавливало, стреляло в лопатку, стреляло в руку, стреляло куда-то вниз по грудной клетке через желудок, но самая страшная боль скапливалась внизу живота. Там словно бы клубок змей был, и вместо того, чтобы она собиралась с каждой пройдённой минутой утихать, становилось только больнее.
Я почувствовала, как над верхней губой выступили капельки пота.
Я даже слово вымолвить не могла, поэтому слушала пустые короткие гудки, раздающиеся от трубки телефонной.
Нет, нет, не могло же все так закончиться.
Да это же слишком глупо, я ведь только сегодня сдала эти чёртовы анализы. Не может же быть такого, что я не узнаю, чем все дело закончилось, это ведь неправильно.
Я шмыгнула носом.
Сглотнула вязкую слюну, которая комком прошлась у меня по горлу.
В голове все мутнело, с каждой пройдённой минутой становилось все тяжелее распознавать реальность.
Почему-то перед глазами стояла картинка того, как Роза в махоньком бальном платье, по-моему, ей было шесть, танцевала тогда посреди зала, и мы снимали квартиру, и были везде ужасные советские ковры, которые меня раздражали, потому что их вычистить было невозможно: Роза то чай проливала, то пластилином их заляпывала. И вот тогда был утренник. Я как сейчас помнила, что это был утренник новогодний, белое платье и юбка такая, у которой по кромке был пущен оверлок, который заставлял края приподниматься и загибаться в форме волны. Роза поворачивалась, кружилась, танцевала, а Виктор снимал её на камеру.
В груди давило от того, что у меня были эти воспоминания, но пережить повторно чувство, когда встаёшь рано утром, поднимаешь дочку, заплетаешь косы, либо делаешь высокие банты, ещё гель, Маленькая фея, вроде бы, с блёстками, им заглаживаешь петухи, чтобы причёска блестела, я не могла больше.
Страшное осознание накатывало с каждым спазмом, который рождался внизу живота.
Мне ничего подобного пережить больше не удастся, мне останется только хранить эти воспоминания в своём ларце памяти, потому что ничего другого не будет.
Телефон вибрировал.
Зачем он вибрировал, что-то происходило?
Я не понимала, просто ощущала, что время безбожно спешит вперёд, такое чувство, как будто бы песочные часы перевернули, и каждая уроненная вниз песчинка отсчитывала удары сбоящего сердца, которое вдруг стало таким хрупким, невозможно капризным, что не смогло пережить известий о каком-то непонятном заявлении, господи, что за заявление, какое нападение, я её ни пальцем не тронула…
От этих мыслей сердце снова заходилось боем.
Я ощущала, как даже на ладонях проступал пот.
Где этот чёртов полицейский? Куда он убежал? У них же клятва гиппократа или этой клятвой обычно призывают врачей к исполнению служебного долга?
Да, мысли путались, было чувство, как будто бы я очень сильно пьяная, и из-за этого связно соображать не выходило, а тело словно бы одеревенело.
Я боялась представить, что можно подобрать другое слово…
Окоченело.
Я хотела перевернуться на бок, но вместо этого только скребла ногтями по полу.
Это сердечный приступ.
Я не знала, что надо делать в первую очередь при сердечном приступе.
Мне никто не давал инструкцию.
Я не понимала.
Если бы рядом со мной человек упал, я сообразила, что надо дать под язык валидол и немедленно вызвать скорую, но скорая была вызвана…
А куда этот придурочный полицейский делся?
Болью прострелило прямо в поясницу, и я сквозь стиснутые зубы застонала, выдохнула или проскулила.
Нет, нет, малыш, сиди, пожалуйста, не шевелись, не дёргайся.
В конце концов, двадцать пять лет это слишком долго. Я безумно долго ждала этой встречи. Я знала, что все не вовремя. Я знала, что никому, кроме меня, этот малыш нужен не будет, но я ждала этой встречи двадцать с лишним лет с рождения Розы.
Я умоляла малыша потерпеть, а на глазах кипели слезы, и крик застревал в горле.
— Господи, мама!
Визг дочери резанул по слуху, я зажмурила глаза.
— Мама, мама, мама, — всхлипывая, закричала Роза, стараясь повернуть меня, чтобы я сфокусировал на неё на ней взгляд, но каждое прикосновение ко мне оборачивалось снопом искр, и мне казалось, будто бы мне мясо кусками наживую выдирают. — Мама, мама, мам, что случилось? Пожалуйста! Мама, мам, господи, мама!
Только и могла повторять Роза.
Дочь ощупывала мой лоб, я даже ничего не могла произнести, слова словно были заперты у меня где-то на уровне горла…
— Сердце… — все же выдохнула я спустя томительное ожидание, а потом в поле зрения появилось испуганное, искорёженное па