— А как же та девушка, которая обчистила тебя? — судья усмехнулся. — Она тоже — разленившаяся? Тогда почему сумела умыкнуть у тебя оружие?
Нарб беззлобно ухмыльнулся.
— О да, — улыбка чеширского кота, — хороша была чертовка.
— Ну так купи её, — посоветовал Доган, тремя ударами укладывая родственничка на лопатки.
— Я брезгую… — Нарб быстро поднялся. — Кто знает, что скрывается за прелестной, — и снова ухмылка, — мордашкой.
— Гигиена там скрывается, — отчеканил судья. — Спать с гонщицами безопаснее, чем с любимы другими женщинами в Мыслите. И приятней, если уж такое дело. Они много умеют.
— Нужели ты их сам всему обучил? — паясничал Нарб.
Доган перешёл в атаку. Его хвост с резким глухим щелчком отъединился от спины. Судья был готов перевести поединок на новый уровень.
— Ого, как все серьезно, — прокомментировал Нарб, но даже усмешка не могла скрыть, как он насторожился. Младший ящерр понял, что где-то в разговоре перегнул палку, чего в разговоре с судьей старался не допускать. Судья начал атаковать (и ставить на место) выскочку-терция, плевать что родственник.
Доган не понимал младшего из рода.
Нарбу в Мыслите позволялось почти всё, ведь он ходил в родственниках у самого Догана Рагарры, и любая гонщица была бы ему отдана без каких-либо ограничений. Да и Доган, хоть и всячески пытался это скрыть, испытывал весьма теплые чувства к сыну сестры.
Но младший родственник не просто не пользовался имеющимися благами — казалось, он их избегал, предпочитая не афишировать свой статус. И даже зарвавшуюся девчонку искать не пожелал. А ведь ему хотелось, такие вещи Доган улавливал мгновенно.
Доган на правах кана с удовольствием ускорил бы встречу, но Нарб первым пробрался в архив Академии и удалил все плёнки, на которых была запечатлена захватчица, пробравшаяся на полигон терциев и обчистившая Нарба. Так что найти гонщицу без содействия самого Нарба не представлялось возможным.
Родственник был на сорок семь лет младше Догана. Все говорили, что Нарб — это копия Догана в юности: вздорный, хитрый, острый на язык, не ввязывающийся в драку без крайней необходимости и умевший расположить к себе даже самого заядлого пессимиста.
Доган тоже был таким, но со временем отточил собственный характер: вспыльчивость была обуздана, а искренность — искоренена предательствами друзей и некогда желанных женщин.
Их бой закончился «по нулям». Доган, убедившись что Нерб усвоил урок, позволил родственнику вырваться вперед. Да и не до того было ящерру в тот момент.
Он доверял своей интуиции. Доверял настолько, что был готов руку на отсечение дать — грядёт нечто… неожиданное. А люди его положения неожиданностей не любят.
В тот день, на совещании он рассматривал лица ящерров и пытался понять, кто из них мог бы нести потенциальную опасность.
Руководители города Мыслите признавали право Догана шефствовать, против него уже давно никто выступал. И все же…
Он приказал привести к нему Джин. Отдав приказ, почувствовал, как тело пронзила легкая волна облегчения. С этой женщиной никогда не возникало сложностей. Умная и красивая, она не распространялась об их связи и в постели была более чем сносна.
Джин ждала его в спальне. Увидев его, женщина поднялась с кровати и замерла. Догану всегда казалось, в этот момент она анализирует настроение покровителя и принимает решение, какую тактику поведения выбрать в этот раз. Она могла быть спокойной, дерзкой, хитрой, наглой, но почти всегда — интересной.
— Иди сюда…
Когда Джин оказалась рядом, он слегка надавил ей на плечи, и любовница покорно опустилась на колени и неспешно взялась расстёгивать пряжку брюк.
Он положил руку ей на голову.
— Быстрее…
Облегчение пришло почти сразу… ненадолго.
•••
— В соревновании учувствует моя… подруга.
Доган поцеловал правую грудь гонщицы и отстранился.
— Какая между вами может быть дружба, — хмыкнул Доган. — Рано или поздно, прикончишь свою подружку на Арене.
— Она мне дорога. Она участвует.
— Что ж, я могу лишь поздравить её с этим знаменательным событием, — он поднялся с кровати.
Женщина свесила ноги с постели, встала и остановилась перед Доганом. Слегка толкнула его и мужчина, поддавшись, опять оказался в сидячем положении. Обнажённая, она подошла к нему ближе, так, чтобы перед его взором оказалась её грудь. Джин положила руки ему на плечи.
— Доган кан Рагарра, я никогда ни о чем тебя не просила, но сегодня я прошу — выслушай меня.
Доган прикоснулся к аппетитной груди любовницы, погладил живот и спустился ниже.
— Ты знаешь правила.
— Даже для меня?
— Даже для тебя. Если она сильна — и без твоей помощи победит. Если слаба — не стоит твоей защиты.
— Доган, ты создал Млечную Арену, но ты и понятия не имеешь, каково это — оказаться внутри, — осторожно сказал Джин.
Рагарра поднялся. Он знал. Когда-то давным-давно, когда ему еще хотелось создавать и творить, когда хотелось доказать что-то кому-то, он спроектировал арену и сотни раз прошел все испытания, прежде чем запустить туда других. И новые трассы часто прокладывались по его наводке. Но об этом знали немногие, и Джин — не из числа этих людей.
— Знай своё место. Разговор окончен.
•••
Безусловно, Доган Рагарра пребывал в ужаснейшем расположении духа. Ему хотелось вернуться к себе домой, в Эктальи не участвовать в соревнованиях. Останавливало лишь то, что он ещё ни разу не нарушал традицию без уважительной причины. А предчувствие, разумеется, в расчет брать нельзя.
По правде говоря, ему уже давно было плевать, кто побеждает на Млечной Арене. Его не волновала красота гонщиц, не волновали их трюки, не волновали их танцы, со временем превратившиеся в ритуал.
Он с ними спал, не разбирая лиц. Он продавал гонщиц, сделав их разменной монетой в переговорах с другими городами.
Он подписывал указы об их изгнании.
Догану Рагарре уже давно было плевать. Он достиг всего, чего хотел. А дальше все шло по накатной.
•••
… Он прибыл на Млечную Арену с опозданием, когда все гонщицы уже находились в подготовительных позициях. На большие экраны выводили их лица — дерзкие, самоуверенны, испуганные, юные и прекрасные.
Он занял своё место и спросил и слуги:
— Где Недж?
— Ваша жена ещё не пришла.
Доган скривился.
— А Нарб?
— Просил передать, что занял место на трибуне терциев.
Проклятый город, проклятые соревнование, проклятая ящеррица, проклятая Академия Терциев! Ему срочно нужно отдохнуть. Прихватить две-три гонщицы, обязательно — Джин, и ухать куда-нибудь. Там он закроется с ними в одной комнате, и будет наблюдать, как Джин ласкает…
Додумать эту мысль не получилось. На большом табло вспыхнуло новое лицо.
Девушка. В красном тактильном костюме и яркими губами. Лицо мужчины тронула улыбка. Доган в ту же секунду понял — если девчонка выживет, сегодня вечером она окажется у него в спальне. Фантазия Рагарры превзошла себя. В мыслях он уже снимал с неё одежду, целовал шею и со знанием дела пробовал кожу на вкус.
Сам от себя не ожидая, он сбил настройки в очках с частот общего канала, и начал следить за действиями приглянувшейся ему девчонки. Видел, как резко она нападала, как ловко преодолела огненные испытания и боролась со страхами.
Стартовала она плохо, он даже немного разочаровался, но потом, сам того не заметив, увлёкся сменой эмоций на её лице и тем, как она смелела, преодолевая испытания.
Были моменты, когда ему казалось — вот и пришёл твой конец, милая. Но, к его величайшему удивлению, она умудрялась выпутаться. В голову пришла неожиданная мысль — она избегала препятствий так, как бы это делал он сам, окажись на Арене. Она делала те же ошибки, что когда-то допускал он, но и её сильные стороны были присущи самому Догану Рагарре. Как будто… она мыслила так же, как мыслил он много лет назад.
Его позабавила её реакция на собственную победу. Не верила. Маленькая лисица (а ему почти сразу захотелось назвать её именно так) испугано озиралась вокруг, не понимая, что происходит.
Доган усмехнулся. Настроение резко подскочило вверх. Сегодня его ждёт незабываемая ночь.
В паху стало тесно. Не бойся, маленькая, тебе будет со мной очень хорошо.
Он сам не понял, в какой момент всё пошло наперекосяк. Когда она поднималась на пьедестал, он испытал странное чувство… неудобства. Одежда показалась слишком тесной, ткань — неприятной. Некуда было пристроить руки.
Подобные ощущения накрывали его в разве что в юности, когда всё в его жизни случалось впервые: первый секс, первый поцелуй, первая победа, первая гонка.
Он прокашлялся и ощутил на себе несколько внимательных взглядов — всем хотелось понять, чем недоволен судья Рагарра.
Когда она поднялась на пьедестал, он сознательно не смотрел на неё. Почему? Смешно и невероятно, но ему понадобилось несколько секунд, чтобы взять себя в руки. Ему не нравилось ощущения надвигающейся беспомощности, он гнал его прочь.
И вот он её увидел.
В тот же момент Доган Рагарра понял, что девчонка станет его любимой гонщицей. Он даже допустил мысль, что она способна затмить Джин — женщину, которая наловчилась удерживать его внимание на протяжении десяти лет.
Яркие кадры их будущих ночных приключений сменяли друг друга с бешеной скоростью. Доган Рагарра впервые за много лет вспомнил, что такое настоящее желание. Он хотел это тело! Хотел использовать её рот. Хотел, чтобы она приходила к нему по первому зову — всегда вблизи, всегда готовая. Всегда и во всем для него! Его собственность. Его бескомпромиссная вещь.
Его гонщица.
Марлен
Марлен не слышала криков, не видела других лиц. Не осознавала ни времени, ни места. Лишь он, Доган Рагарра, был ей интересен.
Хотелось схватить его за плечи, притянуть к себе и рассмотреть поближе. В глаза заглянуть. И узнать, действительно ли он такой особенный, как гласит молва.
Лисица подошла к ящерру. Его небрежна улыбка вогнала девушку в краску.