А мужчина не может отвести взгляд. Как же он голоден. Зачем бороться? Кто об этом узнает, кто поймет? Он её хочет, так почему бы не…
Она его видит, лиса эта. И на секунды сбивается с ритма. Он скалится. Сладкая моя, боишься? Правильно делаешь, думает он. И смотрит. Как не смотреть — чертовка красива, что аж глазам больно.
Его лисица берет себя в руки. Продолжает танец, и движения её становятся чуть более резкими. Она выбивается из общего ритма, выполняя каждое движение с форой в полсекунды. Как будто стремится выделиться.
Мгновение спустя его будто кипятком обдает: теперь она танцует для него. Играет. Дразнит его!
Доган призывает на помощь чувство злости, возмущения, но не находит в собственном теле этих эмоциях. А вот любопытства — хоть отбавляй! Он ловит себя на мысли, что именно такой он себе её и представлял. Судье еще не доводилось видеть девушку в расслабленном состоянии — она боится его до зубного скрежета, и в его присутствии ведет себя соответственно. Правильно делает, но вот же она, на сцене, играет в игру, что ей не по зубам. Дразнит мужчину, от которого полностью зависима.
Музыка тенью следует за движениями красавиц, пока и вовсе не замолкает. Все девушки застывают в чинном поклоне.
В вырезе еёплатья отчетливо проглядывается ложбинка груди. Доган хмурится — что за пошлое тряпье она на себя нацепила. А потом вспоминает, что выбирала одежду не она.
Судья подзывает к себе охранника.
— Ту, что в первом ряду, третья слева — ко мне.
— Будет сделано, — отвечает ящерр. — Вместе с остальными девушками?
Он едва не спрашивает вслух, о каких девушках идет речь.
— Ах да, прием, — вспоминает Доган, подавляя вспышку разряжения. — Нет, веди в закрытую часть дома. Хотя нет, постой.
Ему в голову приходит внезапная мысль, такая, за какую Доган в юности бы сам себя возненавидел. Но то было в юности.
— Не сразу ко мне. Пусть сначала увидит…
Экталь
Ночью, пьяная от восторга Марлен возвращается в свои апартаменты, в которых уже успела немного обжиться. И застывает с приклеенной улыбкой на лице: у двери стоят Джин и Мира. Лисица, что еще недавно, распушив хвост, дразнила судью, прячется обратно в норку. Марлен понимает: что-то пошло не так. Она ощутила себя воздушным шаром, из которого резко выпустили весь воздух.
Девушка открыла дверь, и все трое — молча! — вошли в приглушенную ночным светом комнату.
— Тебя в Экталь вызывают.
Марлен прислонилась к стене — ноги не держат. Слова Миры вогнали в дрожь. И страшно, и непонятно, и непривычно. И в то же время одна мысль не дает покоя: значит, принял это решение после её танца На-Колоколах. Значит, видел, смотрел, и захотел увидеть.
А Джин устало выдохнула: означает ли это, что он отменил приказ о её казни?
— Ты не понимаешь, что тебя ждет, Марлен, — Мира будто прочитала её мысли. — Тебя не Рагарра к себе зовет, а в Экталь вызывают.
— Но… разве это не его дом? Экталь — ведь он там живет? Нет?
— Дом — его, но вполне возможно, что судью ты не увидишь.
— Но… но зачем мне тогда туда ехать?
Старшие гонщицы переглянулись. Джин выдохнула:
— Они нас так… проверяют. Они… — вход-выдох, — развращают нас там.
Джин было сложно говорить. Она испытывала к Догану чувства, которым не могла найти описание.
Ей болело: и за лисицу, и за себя. И даже за Догана, отвыкшего прислушиваться к другим. Впервые на её памяти, приказы Догана очень сильно напоминали самодурство, то самое, которым ящерры так любили попрекать земных правителей прошлого.
Лисичка упала на диван. Она все еще была одета в праздничный костюм. В полумраке блестки ткани казались еще ярче. Как так, думала она, еще несколько часов назад я ощущала себя самой сильной гонщицей Мыслите, а теперь…
— Что меня там ждет?
Вопрос Марлен ножом полоснул по густой холодной тишине, царившей в комнате.
— Он приглашает гостей, ящерров. Обычный вечер, но потом появляются гонщицы. И нет никаких запретов.
— Постой, Джин, я не понимаю. Получить гонщицу — это так сложно. То, что ты говоришь, противоречит всем правилам. Почему я никогда ни о чем подобном не слышала?
— Сложно? — надломленный голос Миры сочился ядом. — Смешная ты, Марлен. Да какое там сложно! Легко, если в правильные руки, — и засмеялась.
Марлен пугал этот смех. Она почему-то вспомнила их разговор в лесу и ту красную ставку, что была сделана на красивую Миру. Интересно, та встреча с ящерром уже состоялась, или еще нет? И что об этом думает тот мужчина, в которого Мира влюблена.
Джин старалась держать себя в руках и ответила сдержанно:
— Сложно только тем, кто не находится на верхушке власти.
— И вся эта верхушка, — Мира недобро усмехнулась, — приходит в Экталь. И ты не могла слышать о подобном, потому что говорить об Эктале строго-настрого запрещено.
Мира и Джин переглянулись. Они еще помнили, что случилось с последней девушкой, не сумевшей удержать язык за зубами.
Лисичка всхлипнула.
— Да говорите уже, что меня там ждет?!
— Насилие, — прямо ответила Джин, глядя Марлен в глаза. — Любой пожелавший тебя ящерр имеет право… на все.
Развращенные
Марлен замерла. Приложила ладони к лицу, потерла глаза, отчего весь макияж смазался. Марлен была красавицей, но в тот момент любой увидевший её согласился бы, что у девушки весьма отталкивающая внешность.
— У вас… с вами тоже так было?
Она отчего-то смотрела на Миру, от нее хотела ответ получить.
Но Мира молчала. Зато Джин — нет.
— Как правило, впервые на девушку делают ставку, продают её первый секс подороже, но одному ящерру. А потом уже — да, вызывают и в Экталь. Не всех, и нечасто. Меня не вызывают.
— Нечасто… Зато меня — часто! — Мира как-то недобро посмотрела на Джин.
Марлен внезапно стало очень больно. Она как будто заглянула за занавес мира Млечных гонщиц, и то, что она там увидела — пугало. Марлен осознала, что все это время Мира носила в себе несметное количество боли. А Марлен не замечала…
— Ну и когда?
— Завтра вечером.
Марлен стало плохо.
— Пятая нога, отстаньте от меня! — закричала Марлен. — Я не хочу, не могу! Оставьте меня в покое!
В комнату без предупреждения вбежал охранник — терций. Услышал крик — рванул на помощь.
Немая сцена: две девушки успокаивают третью. Ящерр убедился, что опасность никому не грозит, и вышел.
— Тебя стерегут, — прокомментировала Мира с кривой усмешкой.
Марлен скривилась.
— Нас туда приглашают нечасто, и отказать мы не имеем права… — Мира медленно выдохнула, будто набираясь сил. — Что касается тех ящерров, что ты там встретишь — в дом Рагарры попадают лишь избранные ящерры, и этим избранным разрешено всё.
— Что значит — всё? — глаза лисицы округлились. И ведь знала ответ, и все же.
— Что ты хочешь услышать, Марлен? — холодно поинтересовалась Мира. — неужели не понимаешь, что я имею в виду? Они могут тебя отыметь в ближайшем углу, в любой позе, и никто и слова не скажет.
Марен всхлипнула. В ушах по-прежнему звучало: «Могут себе позволить всё».
— Ты не представляешь, как неприятно мне всё это тебе рассказывать. — послышалась усмешка. — Я знаю, что ты боготворила Млечных гонщиц, и мне жаль разрушать тот образ, что ты себе создала. Ты видишь в нас нечто идеальное, а на самом деле… видишь оно как… мерзко.
Джин хотела что-то добавить, но в последний момент передумала. А вот Мира — ей болело, она хотела рассказать.
— Я бывала в Эктале шесть раз, и ещё ни разу не возвращалась оттуда, не переспав с ящерром. Я делала это добровольно, чтобы не дошло до насилия или применения влечения. Те, что сопротивлялись — им всегда тяжелее потом.
Мира подошла к окоченевшей Марлен, опустилась перед ней на колени и с какой-то щемящей нежностью положила руки ей на колени.
— Марлен, родная, для гонщицы Экталь — самое строгое испытание, шанс возвысится и упасть одновременно.
— Но ведь… я ещё ни с кем, — прошептала лисичка, хватая Миру на теплые руки.
— И это то, что нас всех настораживает, — прошептала в ответ Мира. — Раньше Доган вызывал к себе лишь умудрённых опытом гонщиц. А ты зелёная, неопытная, легко по незнанию можешь истерику закатить. Тебя ещё ничему не учили, к тебе Неба не приходила и не шокировала своими откровениями.
— Кто такая Неба?
— Она учит… важному. Как сделать, чтоб было не больно. Как к кому относиться. У них же целые кланы, и в каждом клане другое отношение к женщине. Так что да, она учит, быстро и со знанием дела. Но тебя, Марлен… ты постоянно выбиваешься из всех правил.
— Нет-нет-нет! — сбивчиво прошептала девушка, держась за руки Миры, как утопающий — за спасительный круг. — Так не бывает, не бывает! Небеса, да что я ему сделала? Что я сделала?! За что он так со мной?
— Марлен…
Лисица схватилась за волосы. Понимание жестокой реальности накрыло. Мира пересела на диван рядом с Марлен и крепко её обняла. Джин стояла в стороне, не влезая в разговор. Смотрела.
— И что же мне делать?
— Наблюдать. Многие гонщицы привыкли, более того, они любят приезжать в Экталь. Они ищут покровителей, пытаются быть замеченными, получить подарки или полезные связи, в Эктале всего этого имеется в достатке. В его доме у тебя будет возможность увидеть, какие мы на самом деле. Джин, Имани, Динка, Мира… все мы.
— И какие же?
Арора поднялась с колен.
— Развращённые. Гонщицы города Мыслите — самые развращённые женщины на этой планете.
Подруги
Она опять погладила Марлен по голове. Две красавицы, две женщины, они по-настоящему любили друг друга, хоть никто и не верил в дружбу между гонщицами.
— Млечными гонщицаи не становятся за один день, это очень медленный процесс. Сначала ты побеждаешь на Млечной Арене, потом танцуешь На-Колоколах. Тебе предоставляют отдельную комнату в Штольне, приходит Неба, учит ящерриным порядкам, даёт освоиться в новом статусе. На твой браслет поступает несколько красных ставок, и к тому времени, когда тебя зовут в Экталь, ты уже более-менее привыкла… Ну а в случае с тобой… Лисичка моя любимая, я не знаю, почему тебе выпала такая судьба.