— Значит, я не могу туда ехать! — вскрикнула лисица. — Меня никто не подготовил, никакая Неба ко мне не приходила… Нет-нет, не могу я ехать ни в какой Экталь!
Арора усмехнулась. В глазах мудрой женщины плескалось знание.
— Это лишь вопрос времени и обстоятельств, Марлен. А обстоятельства таковы, что у тебя нет выбора.
•••
— А обстоятельства таковы, что у тебя нет выбора.
Он досмотрел проекцию до конца. Выключил. В комнате повисла тишина.
Доган нажал на кнопку связи.
— Гонщица, которая сейчас находится в третьей комнате Штольни — ликвидировать.
— Будет сделано.
И опять — тишина.
«Лисичка моя любимая» — вспомнилось ему почему-то.
Глава восьмая: развращение
Утром к ней заявились слуги, и начался процесс подготовки к мероприятию. Нарядили, накрасили, уложили волосы.
Её платье было с открытой спиной — орхидея была видна как никогда: самая настоящая метка, символ того, что Марлен сама себе не принадлежит. Гонщица. Игрушка.
… Девушка спустилась в лифте на первый этаж Штольни и замерла в холе, надеясь, что к ней подойдут и объяснять, что делать дальше.
В это же время через центральный вход многие гонщицы возвращались Штольню — у них как раз заканчивались последние тренировки.
Марлен ловила на себе их заинтересованные взгляды. Для обучающихся она теперь Млечная гонщица, а значит, выше, лучше, успешнее.
Марлен поймала на себе взгляд Медузы — мстительная сука, сумевшая собрать вокруг себя компанию «почитательниц». Медузу боялись все, кроме Марлен, ведь за Марлен, в случае чего, могла вступиться сама Джин.
Сколько раз Марлен нарывалась, издеваясь над Медузой, высмеивая её при «почитателях», а иногда даже делая откровенные подлости вроде хищения её тренировочной одежды. А всё потому, что было в Медузе, по мнению Марлен, нечто тёмное, мерзкое. Медуза любила издеваться на слабыми, и за это Марлен любила издеваться над ней.
Лисица усмехнулась при мысли, что, будь на её месте Медуза, уж она бы стремилась попасть в дом к Рагарре всеми правдами и неправдами, в надежде урвать для себя привилегии.
— Марлен, — незнакомый ящерр отвлек от мыслей о сопернице, — следуй за мной.
Идти было непривычно — тяжесть на первый взгляд невесомого платья приятно сдавливала тело, заставляя держать спину ровнее.
— Садитесь в машшшину, — потребовал сопровождающий. Дверца застывшего перед ней авто плавно стекла вниз.
У водителя был акцент, присущий лишь тем ящеррам в Мыслите, что сравнительно редко контактировали с земными людьми: ящерр слишком растягивал шипящие звуки.
Марлен села, и водитель помог ей разложить платье, чтобы оно не запачкалось. Лисица усмехнулась.
— Спасибо.
Девушка поблагодарила. А ящерр подумал, что в этот раз какая-то не в меру светлая гонщица оказалась в салоне его машины. Добрая, светлая, это сразу видно.
А Доган Раггара приказал ей приехать в Экталь, чтобы навсегда разрушить этот свет.
•••
Машина взлетела приблизительно на шестом километре (только-только выехав за территорию гонщиц, где летать не разрешалось).
долго не могла понять, в каком направлении они двигаются, но, когда увидела внизу множество деревьев, поняла — они пересекают Синий Лес.
Почему Синий— потому что в нём постоянно стоял туман, застилающий глаза, но вместо серого, имел он необычный синеватый оттенок, и многие земные, пытаясь убежать из Мыслите (такие тоже были) терялись в этом лесу.
«Я пролетаю над трупами тех людей, что были готовы попытаться обрести свободу любой ценой, даже рискуя жизнью. О них никто не вспомнит, никто никогда не почтит».
С каждым годом убегать из ящерриных городов было всё тяжелее. Да и наказание страшило — ящерры жестоко расправлялись с бунтовщиками, тот же Тар-Расс такие вещи рассказывал, что впору утопиться от отчаяния.
— А как звучит название Синего Леса на вашем языке? — спросила Марлен у ящерра.
— Вам не понять, — ответил водитель спокойно, без агрессии. — Даже если назову — ваш слуховой аппарат воспримет мою речь как шипение.
— Я это понимаю, — не сдавалась лисица. — Но вы мне словами передайте ваше ощущение.
— Не очень хорошшшо звучит. Это вы даёте своим лесам смешшные названия, а нам вашша природа кажется другой: тростниковый лес в Драгорбрате так и называется — тростниковый лес в Драгобрате, ничего более.
— Но разве названия не упрощают вашу речь, не делают способ передачи информации более точным, быстрым? Ведь сколько тех тростниковый лесов в мире, и не сразу поймёшь, о каком идёт речь.
— Мы — поймём. У вас речь — набор звуков, а у нас она подкреплена мыслительными образами. Да что же вы, в школе не учились, простых вещей не знаете?
— Нас этому и не учат. И в школу ходят далеко не все.
Водитель — так показалось Марлен — нахмурился.
— Снижаемся!
Они приземлились недалеко от дома и спустились на подземную парковку. Одновременно с машиной, в которой приехала Марлен, на посадку шли десятки других авто. Как бабочки к свету, слетались они к дому судьи.
К машине подскочили слуги, Марлен вышла и двинулась к свету — большому дому, освещённому только с одной стороны. Благодаря тому, что вокруг было темно — глаз выколи, Марлен так и не поняла, насколько велико здание, его очертания растворялась в тьме, клубившейся вокруг дома.
Все стены были чёрного цвета, с высокими острыми шпилями и большими — не круглыми! — окнами. Не дом — настоящая крепость, думала Марлен.
Не удержавшись, девушка прикоснулась к облицовке, и сразу одёрнула руку — ей показалось, что стена начала обволакивать её палец.
Она вошла внутрь.
Гонщицы — такие же разодетые, как и она, в платьях насыщенных темных оттенков, шли мимо Марлен куда-то вперёд. Марлен решила, что уж они-то знают, куда идти, и последовала за ними. Она попыталась заговорить с кем-то, но ни одна из женщин не обернулась на тихое: «Простите, не могли бы вы…», «Извините, я не знаю куда мне… идти». А спрашивать у ящерров — себе же дороже.
— Следуйте за мной.
Марлен испуганно шарахнулась. К ней подошёл слуга.
— Да-да, конечно.
Перед Марлен отворили дверь — она оказалась на пороге огромнейшего — по меркам самой Марлен бального помещения круглой формы. У стен стояли столики, где сидели ящерры со спутницами, по центру кружились пары. Играла музыка — настоящий оркестр, официанты во фраках разносили еду.
«Они так похожи на нас. Даже одеваются как мы. Едят то же, что и мы. Их техника вождения машин в чем-то похожа на нашу. Тогда почему они захватили нашу планету, а мы так легко сдались? Почему мы слабее на собственной территории? В чём мы ошиблись?».
Кто-то толкнул её за плечо — Марлен увидела ящерра, который прошёл мимо неё, пружинистым шагом спустился по лестнице вниз и слился с толпой танцующих. Затем на секунду обернулся, и подмигнул ей.
«Чего лыбишься, морда ящерриная».
Лисица медленно двинулась вперёд.
Увы, она не имела и малейшего представления, куда приткнуться и с кем заговорить. Занять столик гонщица не рискнула, так что просто прислонилась к колонне и цапнула с подноса у проходящего мимо официанта бокал вина. Пить не собиралась — просто держала в руках, согревая напиток холодной дрожащей рукой.
И не догадывалась девушка, что хозяин дома с самого начала пристально следил за своей… гонщицей. Он наблюдал за ней тогда, когда она выключила свет в своей комнате в Штольне, готовясь отправится в его дом; когда оказалась в холе и мимо неё проходили гонщицы. Ни капли торжества не было на лице девчонки — лишь усталость: «поскорее бы всё это закончилось».
Когда она села в машину — усмехнулась, а датчик на её теле автоматически послал в ОГЕЙ-Центр сигнал, расшифровать который не составило труда: чёртова девка не хотела ехать в Экталь.
•••
Вечер медленно перетекал с ночь.
Марлен следила за танцующими ящеррами с осторожностью, присущей диким лисицам.
Она старалась видеть всё, при этом ни на ком не задерживать взгляд, чтобы ненароком не спровоцировать.
Играла классическая музыка, официанты разносили еду и напитки. Ящерры собирались в небольшие группы и лениво переговаривались между собой на том языке, понять который Марлен не суждено.
Никогда ещё не доводилось лисице даже слыхать о подобных мероприятиях. Она не могла избавиться от чувства, что все ящерры в этом доме исполняют какие-то — лишь им понятные! — роли, и что она, Марлен, вышла на сцену не к месту, нарушив гармонию. Другие «актёры» это видели, но, чтобы окончательно не испортить спектакль, предпочитали делать вид, что всё идёт по-старому. Ей казалось, «актёры» ждут, когда закончится представление, и можно будет наброситься на ту, что пыталась им помешать.
Выдержанные танцы медленно «преображались», а свет — тоже медленно, — угасал.
Будто волны саранчи атаковали помещение, своими черными телами заполняя все вокруг, так и комната медленно погружалась во мрак.
— Ты здесь одна?
Вопрос был задан ящерром, подошедшим к ней непозволительно близко, Марлен, растерявшись, кивнула, но потом древние лисьи инстинкты запиликали на всю катушку.
— Н-нет, — сказала очень тихо, и сама удивилась собственной дерзости, ведь посмела соврать. — Не сама, жду.
Ящерр ей поверил (а почему бы не поверить). Ушёл.
Марлен перешла в другой конец бального зала.
В какой-то момент (когда именно — девушка уловить не успела) кокетливые разговоры перешли в кокетство иного рода — мужчина лапает женщину за грудь, его рука пробирается под платье и касается её бедра, рука скользит ниже, к внутренней части… он ловит взгляд Марлен и усмехается. Машет указательным пальцем, мол, иди ко мне.
Марлен как будто огнём опалило изнутри. Она отлепилась от колонны и застыла, не зная, куда дальше идти и что делать. Вся комната на её глазах превращалась в сплошную оргию. Ей казалось, она просто смотрит какой-то фильм, ведь в жизни так не бывает. Не может быть!