— Вставай, тебе пора.
Любит ли?
Марлен послушно встала. Не обиделась — забеспокоилась.
— У тебя, наверное, много дел? Я понимаю, — затараторила она, — и я бы не хотела вас отвлекать. Я… я смогу вернуться обратно самостоятельно.
— Пешком? — усмехнулся ящерр.
Девочка не нашлась с ответом. Растерянная, взлохмаченная лиса — такой она была. Но очень добрая, что злило ящерра еще больше. И этим утром, когда лежала рядом, одно её присутствие навевало весьма неуместные чувства и еще более неуместные желания. Вот бы не удержаться, завалить её обратно и…
Догану Рагарре не пристало идти на поводу у чувств.
— Уходи, — приказал от строго. — Дальше тебя проводят.
— Хорошо, — сказала лисица в ответ, а сама заглядывала ему в глаза, будто ожидая чего-то. Что он вот-вот усмехнется и скажет: «Я пошутил, оставайся со мной».
Он бы такого в жизни не сказал.
Она медленно обернулась и направилась к двери. И выхода обернулась, и он отчетливо прочитал на её лице вопрос: «Но зачем мне уходить? Ведь нам же так хорошо вместе».
Доган и сам не успел разобраться, почему велел ей уходить. И все же, в тот момент ему хотелось, чтобы она ушла и он мог остаться наедине с собой, подумать, разобраться в собственных чувствах.
Когда дверь закрылась, он упал обратно на кровать. И был не судьей, а мальчишкой, который запутался, который влюблялся, и вместо того, чтобы проявить свою симпатию, предпочитал дергать девочку за косы. Потому что иначе не умел. А научить было некому, ведь кто посмеет давать наставления главному судье Мыслите.
Изгнание гонщицы
И вот она летела в авто — возвращалась обратно в ад Штольни.
Авто приземлилось у самых ворот. Марлен молча вышла из машины, у неё начала болеть голова. Действие влечения понемногу стихало, и ранее приветливый мир, как тот обиженный воробей, нахохлился, и вытаращился на неё злобно.
Её бросало в дрожь, воспоминания ночи казались теперь не сказочными, а непривычными. Но (пока!) не плохими, потому что ящерриный яд по-прежнему действовал на нее.
В Штольне было непривычно шумно. Марлен старалась не обращать внимания, но обрывки разговоров все же долетали до неё и казались весьма настораживающими.
— Что случилось? — спросила она у одной уз учениц, пока поднималась по ступеням вверх.
— Так ведь… гонщицу из верхних этажей выгоняют, — ответила девчушка учтиво, жадно рассматривая лисицу, одетую в вечерний наряд.
Марлен ощутила, как к лицу прилила кровь. Она боялась задавать следующий вопрос.
— Кого?
— Так ведь… Млечную Арору.
— Но… за что?
Девушка отрицательно кивнула головой.
— Личный приказ Догана Рагарры.
Приказ! Его приказ!
— Небеса! — закричала израненная, искромсанная душа лисички Марлен.
Она быстро побежала в комнату к Ароре — своей доброй мудрой защитнице. А пока бежала, в мозгу никак не укладывалась очевидная истина: ведь это с этим мужчиной она ночь провела. Доган ведь не мог не знать, как дорога ей Арора, как они близки. Так зачем он это сделал? А может не знал?
Да как бы ни так, — зло подумала она. — Специально это сделал, чтобы побольнее ужалить.
Эффект, который земные люди за неимением другого обозначения называли влечением, выветрился, и лисица снова могла трезво мыслить. Отвращение накрыло с головой. Ненависть к Догану, ненависть к ящеррам, страх за любимую подругу.
Арора! Держись!
Когда гонщицу изгоняют— это конец. Она вольна уйти из Штольни в любой момент, её просто отпускают, вот только без браслета она становится беззащитна. Как только её кто-то узнает, на неё набросятся все ящерры, кому она попадется в поле зрения. Убьют, надругаются, изнасилуют, отомстят за то, что была недоступна, что жила роскошной жизнью, лучше, чем некоторые ящерры. Ведь откуда им знать…
У входа в комнату Ароры собралась толпа: те, кто показательно сострадал и те, кто открыто потешался над её горем.
Марлен начала протискиваться вперед — перед ней почему-то расступались. Она слышала крик, мольбы, а когда оказалась в комнате — увидела то, что навсегда изменит добрую наивную лисицу.
Их было трое — трое ящерров-терциев. Двое из них держали Арору за руки, но девушка отчаянно вырывалась. Она была женщиной, но она было гонщицей и умела за себя постоять. Арора билась в истерика, она кричала и звала на помощь, пока ящерры насильно волокли её из комнаты.
Терций, которого оскорбила
— Пустите! Не имеете права!
Марлен подбежала в ящеррам, попыталась защитись подругу. Один из них, не ожидавший нападения, рефлекторно, четким ударом рассек Марлен бровь. Мог и сильнее приложить, но, видимо, в последний момент вспомнил, что если одну из гонщиц изгоняют, это не значит, что к другим можно применять рукоприкладство. Нельзя… пока.
Терций всего лишь был удивлен, ведь Марлен была первой, кто встал на защиту другой гонщицы, и ящерры не знали, как реагировать. Марлен, превозмогая боль, поднялась.
— Нет, не трогайте её! — кричала отчаянная лисица. — Не смейте!
Арора тоже была в истерике — она не плакала, но в глазах её плескался такой ужас, что Марлен была готова сражаться насмерть — лишь бы Арору оставили в покое. Впервые ей доводилось видеть её старшую, во всем более ловкую и опытную подругу, в состоянии животного испуга.
Лисица снова бросилась на ящерра, но в последний момент её остановил тот, другой, что всё это время стоял в стороне.
И тогда лисицу будто огнем сбрызнули!
Марлен его узнала — то был тот терций, у которого Марлен когда-то украла оружие. Тот, которого величали родственником Догана Рагарры.
Она бы удивилась — как тесен мир, но в тот момент ей было не до удивления. Лишь страх за любимую подругу руководил всеми её действиями.
Она вцепилась за него руками, и он ей это позволил: не вырывался, когда её цепкие пальцы ощупывали его камзол, прикасались к твердим нашивкам на ткани.
— Я вас прошу… не трогайте её, — истерично шептала Марлен, заглядывая в глаза терцию, которого когда-то (в другой жизни) так сильно оскорбила. — Арора ни в чем не виновата. Моя Арора…
Он её рассматривал, и в другое время (может быть, до встречи с Доганом) Марлен бы даже польстилась на этот взгляд, попыталась на нем сыграть, но знакомство с главным судьей города напрочь выбило из лисицы умение распознавать мужской интерес. Да и ситуация, при которой они свиделись во второй раз, не способствовала зарождению нормальных человеческих отношений. А потому-то не увидела лиса того, что лежало на поверхности.
Нерб
В каком-то момент ящерр грубо скинул с себя руки девушки. У Марлен закружилась голова.
Ноги её подкосились. Она бы осела на землю, если бы не руки проклятого терция, теперь уже он поддерживал её.
Под её глазом наливался сочный синяк, из рассеченной брови стекала кровь. Какой контраст между её вечерним платьем и заплаканным избитым лицом! Женщина эта казалась одновременно жалкой и чертовски завлекательной, хоть и не догадывалась об этом.
Терций же не отводил от неё напряженного взгляда, и было очевидно — для него появление Марлен — полная неожиданность. Гонщицы никогда не защищали других гонщиц — их воспитывали ненавидеть друг друга, да и риск попасть в немилость был слишком велик. А как еще можно вызвать немилость, как ни влезть в разборку ящерров и изгоняемой гонщицы? ЭТА — пошла на подобную глупость, и тем самым заставила ящерра о себе думать: она глупа, или же смела? Какая она?
— Моя Арора, моя Арора… я вас прошу, не трогайте её, — плакала Марлен. Она и не догадывалась, какие мысли не дают покоя мужчине. — Я не могу…
Терций оттолкнул её в сторону — не больно, но очень показательно. Она едва удержалась на ногах. В поле её зрения попали зрители: люди, что толпились у двери.
— Вон! — закричала Марлен что есть сил. — Вон! Убирайтесь!
Почему-то её послушали. Столпотворение рассосалось, и Марлен снова обратила внимание на ящерров. Теперь они были один-на-один.
— Если это приказ, — прошептала она, еще даже не зная, как закончит предложение, — тогда позвольте мне поговорить с тем, кто его отдал. Я смогу…
— Доган Рагарра, — ответил терций, тот самый, что когда-то пострадал от лисьего характера Марлен. — Приказ был отдан им.
Марлен ощутила, как из глаз снова брызнули слезы.
— Но почему?! Объясните же мне, за что… где Джин, она знает о происходящем?!
Лисица цеплялась за любую соломинку, хоть и понимала глубоко в душе: бесполезно.
— Я прошу, — она заглянула ящерру в глаза. Тому самому ящерру, над которым менее года назад насмехалась на тренировочной базе. Тогда он казался мальчишкой, у которого и украсть не грех: незачем ребенку с опасным оружие баловаться!
Но в тот момент ребенком терций не казался. Совсем. Марлен корила себя за глупость: как могла она не видеть этой властности, этой жестокости в том, на первый взгляд, невинном мальчишке. Опасный заматеревший ящерр стоял перед ней. У ТАКОГО красть что-либо определенно не стоит!
Терций тем временем хлестнул приказом, что-то на своем языке. Второй ящерр (тот, кому было адресовано обращение) ударил Арору, и она мгновенно потеряла сознание.
Он схватил бывшую гонщицу на руки и понес к выходу. Марлен бросилась на него в нелепой пытаясь отвоевать подругу. Но ей не позволили — еще один терций удержал Марлен. Он завернул ей руку, и прикоснулся к шее, мгновенно отключая сознание лисицы. А затем глянул на руководителя группы, мол, вы уж извините, что пришлось её «вырубить».
Нерб кивнул, мол, всё сделано правильно, взял Марлен на руки и понес в её комнату. Пока нес её в руках, всматривался в лицо лисицы и в сознании его проклевывалась совершенно неуместная мысль: пусть лучше эта женщина никогда не узнает, что причина изгнания её подруги — в попытке помочь ей, лисице Марлен.
Доступная
Она проснулась в сумерках. Не сразу поняла, где находится и зачем. Проморгалась и вспомнила. И тут же рванула с кровати, чтобы бежать, узнавать, делать попытки.