Он подошел, потянул её на себя и снова усадил к себе на колени. Насадил на себя, начал раскачивать, как будто она — маленький ребенок, которого нужно убаюкать.
Его руки сначала приласкали грудь, затем он губами прикоснулся к соску. Она ощутила его руки на ягодицах. И еще одно прикосновение… будто кто-то очень неспешно влажную дорожку по спине прочертил.
Его руки всё крепче сжимали её ягодицы. А она, не сдержавшись, наконец-то заглянула в его одурманенные желанием глаза. Не ящерр, не человек резко вколачивался в неё в тот момент — самый что ни есть зверь.
— Пожалуйста, — проговорила одними лишь губами, ощущая его палец на ягодицах, все ближе подбирающимся к заветной точке.
Он не слышал. С ней был не человек, а зверь.
Видимо, даже ящерр понимал, что в ту ночь позволил себе слишком много, так как ей — впервые за долгие недели! — позволили увидеться с родителями.
Новый поворот
Когда послышался звонок в дверь — Дамиру показалось, что кто-то его по голове молотком ударил. Мужчина не мог найти другого описания своим чувствам, он просто знал — нужно поспешить открыть дверь.
Его дочь стояла на пороге. Несколько секунд Дамир и Марлен молча вглядывались в друг друга, не проронив ни слова. Им обоим как будто не хватало четкости зрения, чтобы поверить: Марлен действительно здесь, а потому они продолжали стоять на месте, не двигаясь.
Два человека, две погрязшие в страданиях души. Марлен страдала из-за ящерра, что помешался на своей новой бесполезной игрушке.
Ну а её отец… Вполне возможно, что ему было куда тяжелее. Он знал (не мог не догадываться) что происходит с его дочерью, но оказался бессилен что-либо изменить.
Его, Дамира, растили с мыслю, что он будет одним из тех земных людей, которым предстоит править Мыслите, но жизнь совершила резкий поворот — и он слаб, даже с дочерью не мог повидаться. Запрещено. Приказ Догана Рагарры лично.
Куда он только ни ходил, с кем ни пытался говорить. Даже Возница свои каналы подключила — у отчаянных родителей так и не получилось связаться с дочерью.
Даже Та-Расс — и тот, рискуя, начал чаще наведываться домой. Засранец пытался делать вид, что волноваться не о чем, но неужели он действительно верил, что ему удастся одурачить его, Дамира?
— Дочка…
Услышав это нежное «дочка», Марлен врезалась в отца и зарыдала у него в объятиях.
— Марлен… дочка… милая…
Дамир поспешно закрыл дверь и усадил Марлен на диван. Он её гладил, он её успокаивал. Он дал ей что-то выпить: то ли чай, то ли спирт, и она поспешно, кривясь, выпила предложенное…. то ли чай, то ли спирт.
В семье всем было известно: Дамир по характеру мягче, чем его жена. С ним считались, к его мнению прислушивались, и никому бы не пришло в голову назвать его слабым, бесхарактерным человеком. Потому-то эта его мягкость так ценилась. Он умел давать дельные ненавязчивые советы. Ненавязчивые и дельные — какое редкое сочетание.
Он дал ей выплакаться, но вскоре вспомнил и о более важных вещах.
— Потерпи… мне нужно на минутку отойти. Марлен, милая, побудь без меня минутку. Сможешь потерпеть?
Дочка кивнула.
Дамир отсутствовал недолго, ровно столько, сколько понадобилось, чтобы позвонить Вознице и сказать: «Приезжай».
Еще полчаса он с попеременным успехом успокаивал дочь, и когда в доме послышались неспешные шаги, оба замерли: Возница приехала.
— Мама? — всхлипнула Марлен.
На пороге стояла женщина: высокая, с сединой в волосах. Она могла бы быть привлекательной, если бы захотела. Покрасить волосы, отдохнуть немного — и внутренняя красота распустилась бы, как цветок в пустыне.
Но женщина, что стояла у порога, была олицетворением одного-единственного слова: сухая. Сухая кожа, сухие руки, сухие глаза.
— Мамочка…
Возница рванулась к дочке, и это было похоже на воскрешение проклятой статуи. Возница ожила, а «сухость» ушла прочь.
— Чертвов ящерр. Проклятый… как он посмел, — шептала Возница, целуя Марлен глаза, лицо, уши, нос. — Моя маленькая лисичка.
Обе нуждались во времени, чтобы оплакать свою судьбу. Но Возница была старше, опытнее — знала, этим делу не помочь. Она вскоре отстранилась и схватила лисицу за плечи.
— Послушай, лисица, мне нужно о многом тебе рассказать. У нас мало времени. Сейчас мы кое-куда поедем, и ты должна мне довериться.
Марлен удивило это мамино «должна довериться». Как будто были другие варианты, как будто были причины сомневаться в её, Марлен, доверии.
И все же… одна мысль проклюнулась: «А почему мама не в Гнезде? Что делает в Мыслите?».
— Марлен, мы сейчас выйдем из дома, и я тебя отвезу в одно место. Но ты… — она выдохнула, — тебе придется надеть повязку.
— Зачем?
— Нужно. Ты должна познакомиться с одним человеком. Её зовут Вира, и это она много лет назад спасла нас, когда на Гнездо напали. Но… за ней охотятся, и место, где она скрывается, должно оставаться в тайне. Нельзя, чтобы ящерры до неё добрались.
Марлен уже было приготовилась всхлипнуть — уж слишком много всего на неё навалилось, но Возница не позволила.
— Нет, Марлен, возьми себя в руки. Дамир!
Мужчина подал Вознице защитную маску. Такие в самолетах использовали, чтобы ничего не видеть, и не слышать. Но то в самолетах, Марлен же была не была в восторге от идеи ничего не видеть и не слышать здесь, в собственном доме, да и где-либо в Мыслите.
— Одевай и поехали, — поторопила Возница. — Марлен, не бойся. Кого угодно бойся, только не меня.
Марлен беспомощно пожала плечами и одела маску.
Лисица и незнакомка
— Я давно хотела с тобой познакомиться, Марлен. Для меня это честь.
— Кто вы?
— … Друг семьи.
То, о чем лисица мечтала много лет — осуществилось, Марлен наконец-то оказалась на секретной подземной станции, среди свободных людей, и привела её сюда… собственная мать.
Возницу здесь уважали! Марлен быстро смекнула — её водили за нос, много-много лет, и её мать — не та, за кого себя выдает. Это было видно по тому, как все люди, те, кого Марлен повстречала на станции, относились к её матери. Дураку понятно: они были у Возницы в подчинении.
Лисице пришлось с ускоренном темпе срастись с мыслью, что та женщина, что ей сказки читала, и железная дама, что предстала перед ней в тот день — один и тот же человек.
— Мы находимся на седьмой подземной станции, Марлен, — пояснила Возница. — И сейчас я отведу тебя к руководителю этой станции.
Они двигались по коридору: сначала Возница, следом Марлен, а позади — еще двое мужчин. Марлен силилась понять, кого именно они защищают, и от кого.
— Её зовут Вирослава. Если представится по-другому, будешь называть её так, как она тебе позволит. И Марлен…
Возница остановилась у самой двери, серебристой, как и ведь коридор. Марлен не понравился цвет — слишком ярко, такой оттенок только в кино уместен.
— Марлен… я понимаю, дочка, на тебя много всего свалилось. Извини, что объясняю нахрапом. Я думала… что у меня есть время. Но времени у нас не осталось совсем. Если ты слишком долго задержишься «у родителей», тебя сразу хватятся. А нам это не нужно. Словом… иди, поговори с ней, она тебе всё объяснит, а потом тебе придется вернуться обратно в Штольню.
— Понимаю.
— Марлен, это для твоего же блага. Ты не можешь здесь остаться.
— Понимаю.
— Действительно понимаешь?
— Я доверяю тебе, мам. Тебе лучше знать.
Лисица боязливо открыла дверь. Сделала шаг — и оказалась в небольшой приветливой комнате с книжными стеллажами во всю стену.
У окна (окно, ясное дело, было лишь иллюзией) — стол, а за столом — женщина, молодая, не старше тридцати пяти. Женщина эта приветливо усмехнулась.
Приветливая женщина в приветливой комнате. Марлен растерялась. Она ожидала увидеть кого-то, кто одним своим видом навевал бы на мысли о быстротечности молодости и угрюмой реальности. А незнакомка таковой не была.
— Я давно хотела с тобой познакомиться, Марлен, — женщина приветливо усмехнулась. — Для меня это честь.
Марлен отмерла. Отошла от двери и осмелилась приблизиться к столу. Женщина тоже поднялась.
— Кто вы?
— … Друг семьи… Давай присядем, — и указала на диван.
Марлен уселась, куда было предложено.
Их было двое в комнате — лисица и незнакомка. Марлен растеряно рассматривала одежду женщины — что-то очень простое, светлое, свободное.
— Кто вы? — повторила Марлен. Она была растеряна, глаз не знал, за что зацепиться, ведь всё вокруг новое, непривычное. Даже оформление комнаты — Марлен такой стиль лишь на картинках видела, и не просто древних картинках — так, кажется, выглядели дома земных людей до завоевания планеты ящеррами. А ведь когда это было? Давно, столетия назад.
Женщина усмехнулась.
— Называй меня Вирой, — прозвучало лаконичное.
— Хорошо, буду вас так называть. Кто вы, Вира?
— У тебя прекрасное чувство юмора.
— Без него никак.
Марлен поежилась, ей было неуютно, но вместе с тем накатывало раздражение: куда она влипла, почему бы этой Вире не рассказать обо всем прямо? Зачем эти словесные баталии?
— Знаете, Вира, с тех пор, как попала в немилость к судье, только шутками и спасаюсь. Он бывает очень… нелюбезен со мной. Итак, кто вы?
— Я была невестой одного из тех ящерров, что отдали приказ разрушить Мыслите. — Вира дала Марлен время, чтобы осмыслить сказанное. — Также я спасла твоих родителей, когда на город напали, помогли им добраться до укрытия. В конце концов, это была моя идея — отдать тебя в гонщицы.
Марлен аж воздухом поперхнулась.
— Понимаю, о таких вещах говорить нелегко, нужно было дать тебе время привыкнуть. Но иначе не получается — тебя твой ящерр стережет, как зеницу ока. В принципе, правильно делает, — женщина небрежно взмахнула рукой; это был какой-то юный, ребяческий жест. — Ты его избранная, вот он и бесится.
— Простите, я — кто?
— Если говорить, по-вашему, то ты его невеста, единственно возможная, единственно правильная.