— Лин — ящеррица, — пробормотала Возница отчаянно, барахтаясь в словах Виры, как муха в паутине.
— Да, и именно поэтому Доган относиться к ней так жестоко. Он не может — пока не может — принять тот факт, что навсегда связан с земной женщиной без роду, без племени. У него статус, Возница. Ты должна понимать, с точки зрения Марлен, Доган — чудовище, но я — из того самого теста, что и он, и я понимаю, почему он так себя ведет. Догану столетиями вбивали в голову правила чистоты крови и прочую чушь. И то, что он оказался привлечен к земной девушке — для нашего вида это уродство, это показатель деградации. Но мне плевать, что думают другие. Я знаю, что Марлен и Доган могут быть счастливы! Но они должны пройти через эти испытания! Иначе — никак!
Вира откинулась на спинку кресла. Муха запуталась в ловушке, Возница сдалась.
— Я найду способ открыть ему глаза, — сказала Вира уверенно. — Марлен найдет. Если она была выбрана ему в пару, значит, кто-то где-то решил, что они подходят друг другу. Игра стоит свеч, Воз, потому что если ей удастся его приручить — он ей добровольно отдаст Мыслите.
— У нас уже есть поддержка Гнезда, — напомнила Возница, но теперь она немного присмирела. Мысль о том, что её дочь может занять приличествующее ей по рождению место, приятно грела сердце.
— Мало! — емко ответила Вира.
— Тебе всегда мало!
— Да, — не стала спорить ящеррица. — Мне всегда мало.
Глава девятая: встреча при свечах
Марлен потребовала к восьми часам накрыть в её комнате стол, принести несколько свечей (так Вира советовала, чтоб именно настоящие свечи), и даже залезла к себе в гардеробную и выбрала на вечер прилично-неприличное платье. Прихорошилась к приходу Догана. Раньше её другие наряжали, а тут, впервые, самой захотелось, по собственной инициативе.
В восемь пятнадцать она почти соблазнилась на бокал вина — облегчить нервишки. Доган опаздывал.
Решила — не надо алкоголя, еще подождет. Сделала себе чаю, распустила волосы, но надежда, что он придет, почти растворилась в вечернем сумраке.
В восемь тридцать она таки откупорила бутылку, и плеснула на донышко вина. Потушила верхний, самый яркий свет. Усмехнулась бокалу: ну ничего, мы еще поборемся. Лисицы — они живучие, так просто не сдаются.
Именно тогда-то пропищала сигнализация, а следом открылась дверь: Доган пришел.
Лисица подорвалась с места и мигом включила свет. Стало светлее.
— Здравствуйте, Доган.
Ящерр ничего не ответил — молча прошествовал к накрытому столу. Наверное, уже по привычке, вид гонщицы вызывал у него недовольство.
Марлен начала копошиться, отрегулировала искусственный свет, и зажгла свечи: одна на подоконнике, две на тумбочке, еще две журнальном столике. Последние две стояли на столе. Когда Марлен зажигала ближе стоящую к Догану свечу, судья цапнул её за руку:
— И что это ты удумала?
— Простите?
— Зачем меня позвала? Свечи где достала?
— Мне принесли, — прошептала Марлен. — Я попросила — и мне принесли.
Марлен выдохнула. Постаралась успокоиться.
— Пожалуйста, отпустите мою руку, — попросила лисица спокойно. — Мне больно.
Ящерр нехотя послушался. Марлен села на свое место.
— Поговорить я с вами хотела.
— О чем? — с насмешкой.
— О вашем ко мне отношении.
— И что с ним не так?
Хотелось сжаться в комочек. Залезть в норку. Спрятаться от его режущего колючего взгляда, от едкой насмешки.
— Если бы у вас была дочь. Не так, когда у вас будет дочь… представьте, что бы вы сделали с мужчиной, который бы так относился… к вашей дочери. Возможно, сестре, или любой другой женщине, дорогой вам.
И умолкла. Марлен была уверена — несмотря на её неуверенное бормотание, он понимает, о чем идет речь. Всё он прекрасно понимает.
— Я очень боюсь вашей ярости, господин Доган, — сказала Марлен, а сама аж съёжилась. Ей казалось, он в любой момент встанет и разобьет ей нос. — Но я физически не способна выдерживать те испытания, которым вы меня поддаете.
— И какие же испытания? — спросил он спустя мгновение. — Чем тебе так плохо? Тебя истязают, морят голодом?
Ей захотелось заплакать. Что, неужели не понимает?
— Вы мне запретили с друзьями общаться, а мне в одиночестве очень сложно, даже поговорить не в кем. К тому же, я участвую почти в каждой гонке на Млечной Арене… это тоже нелегко.
— Ты раньше не выражала протеста…
— Теперь выражаю, — ответила лисица поспешно. — Но не это самое сложное во всей этой ситуации…
— Что — самое сложное? — спросил мужчина с нажимом.
Признание
Небеса, как же лисице было страшно! Плевать на Виру, плевать на её обещания, на все её уверения. Страшно!
Но в одном лисица была полностью солидарна с Вирой: дальше так продолжаться не может. Она должна хотя бы попытаться что-то изменить.
Пересиливая собственную неуверенность, кончиком указательного пальца Марлен прикоснулась к кайме пустого бокала, что стоял перед ней на столе. Бокал прозвучал, прореагировал с её кожей.
— Вы будете вино? — спросила лисица у своего ящерра.
Повинуясь какому-то внутреннему инстинкту, Доган кивнул: да, буду.
Марлен усмехнулась, и так же быстро спрятала эту улыбку. Взяла в руки бутылку, но не спешила наливать вино в его бокал. Она подошла к Догану, встала рядом с ним, и лишь тогда принялась наполнять его бокал красным напитком.
Его рука в это время слегка соприкасалась с её бедром, случайно, лишь потому, что она стояла рядом. Совершенно случайно…
Когда Марлен наклонилась, чтобы наполнить бокал — стала видна ложбинка груди.
Догану эти игры не нравились. Он отобрал у неё бутылку, схватил лисицу, и резко усадил к себе на колени.
— Что ты творишь? Играть вздумала?!
— Нет, — пропищала лисица растеряно. — Я всего лишь… романтический вечер.
— Какой еще вечер?! Ты меня от дел отрываешь! Зачем позвала?
И мысленно Доган сам же с собой поспорил: «А ты зачем пришел? Не хотел бы — не принимал бы её приглашение».
— Простите… простите… Я не хотела… простите.
Она попыталась слезть с его колен — он не позволил. Удержал, почувствовав её шевеление.
Лисица чуть ли не плакала. Она старалась, а он… снова злой, а из-за чего сердится? И не отпускает.
Как же она устала! Как горько! Как больно от этих его обвинений! Почему, зачем?
Некто голосом Виры прокричал изнутри: «Так продолжаться не может!». Голос этот звучал в её воображении, но он был так реален!
— Нехорошо мне с вами в постели! — выкрикнула. Обвинила. И сразу стушевалась: что она, пятая нога, творит!
Доган аж воздухом поперхнулся.
— Что?! Что ты несешь?!
— Вы — мой первый мужчина, и мне не с чем сравнивать. Знаю только, что с вами — плохо. А я не хочу, чтобы было непрерывно больно и унизительно. Так не должно быть! Мне обещали, что так быть не должно! Мне обещали!
Сидя у него на коленях, она уткнулась лицом в свои ладони, и наконец-то разревелась. А Доган, ошарашенный, на всё это смотрел, и не знал, что делать.
— Ничего я не вздумала, ни во что не играла, — шмыгнула носом лисица, не переставая плакать. — Я всего лишь хотела попытаться… чтобы вы не были так жестоки ко мне. Я не могу больше так жить! Хотела вам понравиться, думала, подобреете.
И продолжала плакать.
— Не я вас выбрала — вы меня. Так попытайтесь хотя бы узнать, что я за человек. Почему вы так ко мне жестоки? Разве вы не понимаете, что это очень больно? Неприятно! Унизительно!
— Успокойся… ну что за…
— Не могу… не могу…
Ящерр пересадил её в кресло.
— Так… сиди здесь, — покинул комнату. Она думала — ушел, но нет же. Вернулся он спустя несколько минут — принес ей воды. Всучил ей бокал в руки, снова усадил к себе на колени, и заставил выпить воду.
— Хватит реветь! — сказал, грубо вытирая ей слезы, размазывая макияж. — Иди, умойся. Успокойся.
Лисица не послушалась. Ситуация их трагичной превращалась в комичную.
— Ну что ж то сложная такая, — пробормотал Доган недовольно, но чуть мягче, чем, как ему казалось, следовало, а рука (его непослушная рука) осторожно уложила голову женщины ему на грудь.
Доган вытащил свою лисицу из неудобного платья. Уложил её в постель, сам разделся и лег рядом.
Успокоительное, которое он её заставил выпить, понемногу начинало действовать — Марлен затихала. Он лег рядом, укрыл их обоих одеялом, чертыхнулся, и притянул уснувшую лисицу поближе к себе.
— Цирк какой-то, — пробормотал на земной языке, а на родном вспомнил все проклятия, что знал.
Когда проклятия закончились, ящерр уснул со своей лисицей под боком.
Приглашение
Она проснулась в его объятиях. Его рука на её животе, её тело — прижато к его телу. Марлен поверить в это не могла. Осторожно перевернулась, чтобы убедиться, что вчерашний вечер ей не приснился и это действительно он, Доган Рагарра, лежит в её постели.
Доган встретил её взгляд. Тоже не спал.
— Доброе утро, — сказала лисица боязливо.
Её ящерр, как всегда, был немногословен, зато, кажется, в хорошем расположении духа, что Марлен и удивило, и насторожило.
— Извините меня, — пропищала лисица.
— За что именно? — спросил ящерр с самым что ни есть настоящим любопытством.
— За всё… за всё.
— Да ты не бойся, напомни, за что извиняешься. Вчера ведь такая смелая была.
Он перевернулся и навис над Марлен. Он по-доброму насмехался, но Марлен, обычно тонко реагирующая на подколки, в тот момент этого не поняла.
— Ой, — пискнула девушка. Ящерр рассмеялся.
— Ну так за что ты извиняешься?
— За оскорбления?
— Это был вопрос?
Марлен кивнула — то ли отрицая, то ли подтверждая.
— За какие? — допытывался судья.
— За все… послушайте, мне неудобно говорить, когда вы на мне лежите.
Ящерр усмехнулся и раздвинул ей ноги.
— Не буду спорить — говорить не нужно.
И вот тогда-то она испугалась.