— Успокойся, лисица, я не буду делать больно, обещаю. Я осторожно.
Она не слышала — память о былом насилии была слишком свежа.
Но можно ли её в этом винить?
Ящерра внезапно озарила весьма важная, но, казалось бы, очевидная догадка: если он намерен держать её при себе (Он намерен!), не стоит превращать лисицу в запуганного мышонка. Доган нахмурился, кажется, в последнее время он только тем и занимался.
Он слез с неё, и осторожно уложил рядом. Рука его начала шарить по её груди.
— Спать я с тобой сейчас не буду, — ответил на невысказанный вопрос. — Но всё остальное я с тобой делать буду, так что расслабься и дай мне получить удовольствие.
Тут ящерр немного лукавил. Хотелось, чтобы приятно было и ей. Но разве ж он скажет такое вслух?
Судья был слишком самонадеян. Не понимал, что не сможет женщина расслабиться в руках мужчины, что причинил ей так много боли, как физической, так и душевной. Когда понял, что лисица в его руках дрожит от страха, молча встал и принялся одеваться.
Но она внезапно обернулась к нему. Подползла к краю кровати, села и схватила его за руку.
— Не будьте ко мне так жестоки — и я к вам привыкну.
Это было неожиданно. Она по-прежнему боялась, да так, что зуб на зуб не попадал, так сильно её трясло. И все же решилась, осмелилась, вон, полезла на рожон.
Ящерр хмыкнул, но поступок оценил.
— Зачем мне это?
— Разве не нужно?
Простой вопрос, но он, кажется, выбил Догана из колеи. А ведь действительно, нужно?
— Ну и чего ты от меня хочешь, гонщица?
Женщина удивленно на него вытаращилась. Знал бы он, как тяжело ей дался ответ.
— Пригласите меня куда-нибудь, — на выдохе.
Доган коснулся указательным пальцем её подбородка. Она — сидела, он — стоял, смотрел на неё сверху вниз.
— Гонщица, знай своё место. Поняла?
Когда он ушел — она даже плакать не стала. Подумала: вот так вот, Вира. Вся твоя уверенность — коту под хвост. Не нужна я ему.
А вечером на планшетник пришло сообщение от Догана. Скупыми фразами, будто экономя на каждой букве, он приказывал ей утром явиться на встречу.
«И, пятая нога, обуйся во что-то удобное», гласила приписка.
Марлен не удержалась и прыснула со смеху. И тут же себя одернула: неужели она только что смеялась над самим Доганом Рагаррой? Быть такого не может!
Ты-Вы-Ты
Утром она вышла к главному входу в Штольню, и принялась ждать. Марлен не знала, чего ожидать, и кто её приедет забирать, а потому на всякий случай подстраховалась: взяла с собой немного воды, еды, и даже теплую кофту запихнула в объёмный портфель.
«К побегу готова», промелькнула неуместная мысль, и Марлен вздрогнула: а не подслушал ли кто, мысль эту крамольную.
Она обомлела, когда к зданию подъехала «Катакомба» — мечта всех гонщиц, машина — мечта, машина — звезда, машинка — конфетка. И не просто «Катакомба», а ядрено-желтая «Катакомба» последней модели.
Марлен ощутила, как у неё глаза в спешном порядке на лоб полезли, когда дверца машины плавно стекла вверх, и за рулем она увидела — подумать только! — Догана Рагарру.
— Ну и чего ты ждешь? — спросил он у неё сердито. — Садись!
Но лисьи инстинкты ей подсказали: Доган хоть и пытался казаться строгим, но ему ох и ах как понравился эффект, произведенный на женщину. Тем более учитывая, что ради неё, женщины этот, весь этот цирк изначально и затевался.
Лисица не заставила себя просить дважды — заняла пассажирское сидение, пристегнулась.
И усмехнулась: чья-то игрушка только что села в игрушку своей мечты.
Ящерр лишь хмыкнул (будто мысли умел читать, честное слово!) и плавно погрузил руки в шину.
Какое-то время они ехали молча.
— Не спросишь, лисица, куда мы едем?
— Куда?
— На Млечную Арену.
— Простите?
— Прости…
— Что?
— Я с тобой сплю, хватить мне выкать. Не простите, а прости, поняла, лисица?
— Поняла.
Их гонка, их соревнование, их общий интерес
Они действительно прибыли к пункту отбытия на Млечную Арену.
Светило солнце, дул легкий ветер. От ярких лучей Марлен постоянно жмурилась, не догадываясь, что в тот момент её сходство с настоящей лисой возрастало.
Вокруг выстроились в ряд спокойные, похожие на пузатых пауков, ракатицы.
Только поднимала ракатица в этот раз не саму Марлен, а машину, в которой она сидела с ящерром. Не просто ящерром — Доганом Рагаррой. И это осознание… щекотало нервы.
— Я хочу погонять на арене на этом, — объяснил Доган, слегка ударив рукой по шине, по которой от этого его движение пошли круги как по очень густой воде. — Это единственное место в Мыслите, где можно испытать Катакомбу на полную катушку, никого при этом не задев.
Марлен была с ним полностью согласна. К тому же, ей льстило, что судья снизошел до объяснений.
Сквозь приклеенную маску интереса (ту, что в присутствии Догана надевалась почти по принуждению) пробивался интерес настоящий. Это был интерес гонщицы, чертовски увлеченной автомобилями.
— Спроектируйте третью симуляцию, — сказал Доган в динамик, перед тем как ракатица оторвалась от земли и поползла в сторону Млечной Арены.
Когда они плавно приземлились на Млечной Арене, Доган вышел. Марлен, сомневаясь до последнего, сделала то же самое.
Вокруг было тепло и спокойно — не та арена, к которой Марлен привыкла. Никакой опасности — поют птицы, вдалеке, кажется, показался пугливый олень. Хорошо!
Доган слегка стукнул рукой по бамперу.
— Хочешь за руль?
У Марлен аж дух перехватило. Он еще спрашивает! А Рагарра смотрит с хитрецой, чем-то доволен, впервые в её присутствии, и попробуй пойми, что именно его радует.
— Очень хочу, — призналась лисица с придыханием.
И испугалась: вдруг она что-то не то сказала.
Но ящерр лишь усмехнулся.
— Ну тогда вперед. Ну же!
У неё аж руки тряслись, когда за руль садилась. Удивилась немного, правда, когда Доган занял пассажирское сидение, но ничего не сказала. В мыслях она уже разгоняла авто.
Как же хорошо! Небо, как же было хорошо!
— А теперь слушай меня, лисица, — строгий голос Доган вернул её с небес на землю. — Чтоб рулила так, будто меня в кабине нет. Не обращай на меня внимания, о себе беспокойся, хорошо? Для тебя открыли шестой трек, ничего опасного, просто хорошая трасса. Услышала?
Марлен кивнула.
— Я не шучу, — настаивал Доган. — Считай, что это приказ. Разгоняй Катакомбу так сильно, как только можешь.
Марлен аж подпрыгнула от удовольствия. Такое она любила: когда не опасно, когда хорошая трасса, и когда ей дали зеленый свет. И даже присутствие Догана почти не смущало, настолько сильно её увлекла мысль о будущем приключении.
Сказано — сделано. Как только она погрузила руки в шину, ей стало на всё плевать. Она таки разогналась по максимуму.
Как же было хорошо! Сначала — просто хорошо, затем включился мозг, и захотелось ящерра впечатлить, а потому она красиво напоролась на несколько трамплинов, и так же красиво с них вырулила. А когда приехала к финишу — аж руки тряслись от ощущения эйфории.
Как же хорошо! Как же, пятая нога, хорошо!
Не удержалась — глянула на пассажирское сидение, мол, видел, на что я способна. Ящерр молчал, на губах играла легкая улыбка.
У Марлен аж дух перехватило: она не знала, что он может быть… таким.
Каким, — спросил кто-то в её голове голосом Виры?
Интересным! Понимающим.
— Недурно, очень недурно, гонщица, — вынес вердикт Доган. — А теперь вставай, моя очередь.
Доган, который восхищает
— Вы… ты хочешь сесть за руль?!
— Ты что-то имеешь против?
— Нет-нет.
Марлен поспешно встала и обошла авто, чтобы занять место пассажира.
— Готова? — спросил он у неё.
Когда лисица кивнула — судья завел мотор. И только тогда она поняла, что значила та его плутовская улыбка.
Рядом с ним даже Джин казалась не матерой гонщицей, а несносной выскочкой. Он был очень хорош! Он восхищал!
Владение наземным транспортом в Мыслите приравнивалось к особому виду искусства, и Доган Рагарра владел им в совершенстве. Каждый трамплин — как маленький полет. Каждый поворот — как танец железного обозленного зверя.
Иногда Марлен не могла удержаться — смотрела не на дорогу, а не него. Его руки, погружённые в шину, его сосредоточенное лицо. Марлен с удивлением обнаружила, что судья Рагарра мастерски управлялся с машинами, и это вызвало у неё уважение. И почему-то вспомнилось, что до попадания на Млечную Арену ей, иногда, таки хотелось познакомиться с Доганом Рагаррой. Ведь есть же в нем много качеств, достойный восхищения!
А Доган будто мысли её читал! И иногда поглядывал на свою гонщицу с легким превосходством: «Что, не ожидала?».
Не ожидала, мысленно соглашалась Марлен.
Когда машина преодолела трек и послушно затихла у финишной метки, Марлен еще какое-то время не двигалась. У неё не было слов. Гонщица смотрела на Догана, и ощущала себя, как рыба, выброшенная на берег. Смотрела, как он медленно вытаскивал руки с шины, как разминал кисти, как слегка повел плечом, чтобы сбросить напряжение. У него была длинная шея, кожа с серебристым напылением. У него были темные жесткие волосы.
Доган повернулся к ней. Усмехнулся довольно.
— Выходи, — скомандовал.
Марлен подчинилась. Доган вышел следом.
— Ой!
Он резко усадил лисицу на капот, и молча принялся снимать с неё майку.
— Руки подними.
Марлен подняла.
Вокруг этих двоих медленно разливалось какое-то новое, доселе неизученное напряжение. Впервые напористость Догана не вызывали у неё протеста. Хотелось подчиниться — не потому, что он сильнее, а потому что… просто потому, что хотелось. Перед глазами проносилось его лицо, когда он вел машину. Судья был ловок, напорист, силен, уверен. Разве это так плохо, подумала Марлен, оказаться в руках у ТАКОГО мужчины?
— Каждый трек, который вы проходите на Млечной Арене, я проходил лично, — белая майка гонщицы откинута в сторону. — Не бывает смертельных дорожек, бывают неумелые гонщицы. — Снял бюстгальтер. — Да, некоторые погибают, но это не значит, что у них не было шанса, как любят говорить некоторые. Шансы есть у всех. На Млечной Арене априори нет смертельных ловушек.