Нет, он не мог об этом знать.
Лисица не плакала, когда он усадил её в свое авто, и привез обратно в Экталь. Когда раздевал её в спальне — не смотрела на ящерра. Мозг лисицы просто не справлялся с мыслью, что её брат действительно мертв.
Марлен не до конца понимала, что происходит с её телом, ведь всё самое важное происходило глубоко внутри её тела, в сознании.
Она тщательно перебирала собственные воспоминания, тасовала их как колоду карт. Это было неправильно: вспоминать Та-Расса, зная, что его убил человек, который вроде как в неё влюблен.
Вспоминать Та-Расса — это как острым ножом, собственными руками, резать себе глаза.
… Марлен была очень дружна с братом, вплоть до одиннадцати лет. Потом её отдали в гонщицы, и каждая встреча с родителями, Та-Рассом, была на вес золота.
Марлен приходила домой из Штольни изредка — иногда побитая девочками-соперницами, иногда тренером, иногда просто вымотанная, как собака. Садилась на своей маленькой кровати, и тихо скулила. Родители её старались какое-то время не беспокоить, давали возможность выплакаться, и лишь к вечеру приносили какое-нибудь угощение, что-то вредное, запрещенное в Штольне.
Та-Расс всегда приходил первым. Он усаживался рядом и гладил её по голове. Как же Марлен любила своего братика, как гордилась им! Он умел её успокоить, знал, когда нужно промолчать, а когда — время для шутки.
Как же Марлен ненавидела! Яростно, искренне! Себя, родителей, что не сумели уберечь Та-Расса, но больше всего она ненавидела судью. Как же ненавидела! Она внезапно поняла, что эта ненависть вытеснила даже страх перед ним.
— Марлен…
Он произнес её имя, что случалось нечасто. Усадил её на кушетку, и лицом зарылся ей в волосы. Она чувствовала его дыхание на шее, и это было не просто неприятно — омерзительно.
Марлен истерично засмеялась.
— Ненавижу тебя. Я лучше умру, чем позволю тебе ко мне прикасаться, Доган.
Он не сразу ответил.
— У тебя нет выбора, лисица, — сказал без насмешки, констатируя факт.
Марлен смело заглянула ему в глаза. Оскалилась.
— Ты даже не понимаешь, ты не способен понять, что ты сегодня сделал. Хотел меня проучить? У тебя получилось! Ты мне преподал очень ценный урок.
Ящерр поцеловал её плечо.
•• •• ••
Марлен вернулась к себе в апартаменты лишь под утро, вымотанная, несчастная. Пока Доган врывался в неё, грубо, жестко, она материла его что есть мочи. И давала себе слово, что больше он никогда к ней не прикоснется. Марлен обещала самой себе, что переломает себе руки-ноги, изуродует лицо, но не позволит ему считать себя своей собственностью. Подходя к двери собственных апартаментов, она пыталась придумать, как лучше нанести себе увечья, чтобы и боль была терпима, и лечение заняло много времени.
Наверное, на пике собственной агрессии она действительно бы могла нечто подобное сделать.
Могла бы… но не пришлось. В квартире её ждала Джин… вместе с Вирой.
— Здравствуй, Марлен, — поздоровалась Вира, — готова убраться из города ящерров?
Это было слишком для Марлен. Джин и Вира — они знакомы. Они в её комнате, они опоздали, ведь Та-Расс мертв. Они пришли сюда, каким-то образом миновав охрану, а значит, у Виры (возможно, и у Джин) влияния намного больше, чем сама лисица могла себе представить. Почему они тогда не спасти Та-Расса?
Марлен прислонилась к стене и медленно сползла на землю. И заревела. Потому что это было слишком.
— Я не могу больше! — сказала, пряча лицо в ладонях. — Вы играете со мной, но я больше не могу! Я не железная, я не могу! Убейте меня, просто убейте, это слишком…
Она выла, как раненная волчица, на глазах у которой убивали её детей. Ей хотелось спрятаться от мира, умереть.
— Не могу больше…
Она ощутила осторожное прикосновение Виры. Заглянула в глаза этой ящеррице.
— Завтра, Марлен, ты навсегда покинешь город ящерров. Я даю тебе слово.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Спустя девять лет
Адреналин разгонял кровь. Преследование не только не пугало — радовало. Попробуйте, мерзкие уроды, поймайте, усмехнулась Марлен, выворачивая кисть в шине и разгоняя авто еще быстрее.
Ты — на моей территории, и здесь я решаю, кто охотник, а кто — жертва.
За ней гнались терции. Сначала их было шестеро, но как только она нырнула в подземные катакомбы, все самолеты-истребители отсеялись, остались только два авто, те, что смогли нырнуть следом за низкопосадочным авто Марлен.
А Марлен только это и было нужно.
Она знала все ходы наизусть, ей даже свет был не нужен. Она стояла у истоков модернизации катакомб, и именно эти подземные тоннели, что тянулись от Мыслите до самого Гнезда, в последние годы стали основной движущей силой сопротивления.
Ящерры были не готовы. В тоннелях их оборудование не работало, в тоннелях приходилось ориентироваться лишь на собственную чуйку, выносливость и ловкость, и здесь у земных людей, привыкших жить в потемках, шансы значительно увеличивались.
Марлен быстро и уверенно загоняла преследователей в ловушку. Ну же, мальчики, не подведите, попадитесь в неё.
Шмяк — одно авто ящерров врезается в валун. Слышится взрыв.
— Один-ноль, — хмыкнула женщина довольно. — Остался ещё один.
Марлен поднажала на газ, и авто резко рвануло вперед. Ящерры погнались следом.
Она вела их к обрыву, у которого резко свернула влево. Терции этого сделать не успели, и их авто резко свалилось вниз. Послышался взрыв. Авто терциев было защищено от взрывов, именно поэтому Марлен пришлось лично выстелить дно обрыва взрывчаткой. От ТАКИХ взрывов еще никто не спасался. Той еще выдумщицей была эта Марлен!
Несколько секунд женщина отходила от случившегося, а затем, убедившись, что в округе тихо и совершив несколько обманных манёвров, поехала к станции. По дороге она напевала песенку, что-то о кошках, играющих с добычей.
Только-только выбравшись из лифта, она напоролась на ухмылку Рикки.
— О, командующая вернулась, — местный столяр довольно захихикал. — Скольких ящерров на этот раз угробила?
Марлен усмехнулась.
— Немногих.
К ней подошел Доминик, который на станции отвечал за стратегическую проработку операций. Марлен всегда считалась больше практиком, а потому его помощь высоко ценила.
— Вы проверили авто? — сразу же спросила у мужчины. — Нашли что-то ценное?
— Да, то, что уцелело, проверили. Вот только… у нас один выживший.
Женщина остановилась.
— Те, что в валун врезались?
— Еще бы, после взрывов даже ящерры не выживают. А учитывая, сколько ты туда взрывчатки положила…
— Я поняла. Где он?
— В камере, под системой искусственного поддержания жизни. Не выживет, иначе бы не рисковали с собой его брать.
— Ого, так плох?
— Как сказать… при потребности можно вылечить, но сама понимаешь…
— Понимаю, — кивнула Марлен. — Можно, я зайду к нему через час?
— Без вопросов, — ответил Доминик. — Я тогда предупрежу постовых.
— Спасибо, — усмехнулась женщина, и направилась к себе в отсек.
По дороге, ей пришлось здороваться, наверное, с дюжиной людей. К ней кто-то подходил, у неё спрашивали совета, пытались узнать её мнение. Марлен отвечала по мере возможности, но в какой-то момент поняла, что усталость таки берет свое.
— Давай позже, Мартусь, я очень устала.
— Конечно, извини, я потом подойду.
Марлен выдавила из себя улыбку. Пройдя в отсек, она сбросила из себя ненавистную форму, включила воду, и встала под горячие струи. Хорошо!
Она стала той женщиной, какой мечтала когда-то быть: сильной, независимой, дерзкой.
Девять лет, как она сбежала из Мыслите.
Доган.
Девять лет не прекращались поиски беглой гонщицы. Он искал, сначала более активно, агрессивно, затем случилась небольшая, длившаяся не более года пауза, когда Марлен почти убедила себя, что не нужна она ящерру больше. Забыл он её, и это к лучшему.
Но затем — новая волна поисков. За её голову давали награду. Несколько раз люди из близкого окружения предавали Марлен, и её почти отлавливали. Но почти не считается.
Шли годы, Марлен менялась, как внутренне, так внешне. Она смелела, училась дерзить и вовремя прикусывать язык. Училась отстаивать собственное мнение.
Ей повезло — на её стороне всегда была Возница, которая хоть и была её матерью, но также обладала немалый авторитетом среди повстанцев, а потому её слово много значило. Была также Джин — её Марлен тоже уважала и доверяла, несмотря не некоторые конфликтные ситуации в прошлом.
••• •••
Марлен спустилась в свой отсек и кинула рюкзак у кровати. Без сил упала на узкую низкую кровать. Пожелала без движения несколько минут, потом пошла в душ, помылась, переоделась. И пошла в красные отсеки — туда, куда гражданским вход был воспрещен.
— Как наш пленник? — спросила у Джоджо.
Охранник, мальчишка лет двадцати, неопределенно хрюкнул.
— А что ему будет. Живучая тварь.
— Я могу к нему в камеру зайти? В каком он состоянии?
Мальчишка задумался.
— Вам решать, заходить или нет6 но я бы советовал на всякий случай взять несколько парализаторов.
— Поняла.
Марлен пораспихивала по карманам объёмного серого свитера всевозможную защиту, ввела необходимые коды, и зашла в камеру.
Ящерр лежал на узкой кровати. От руки, как раз на сгибе локтя, тянулась трубка. Если бы не она, ящерр бы уже давно умер.
— Здравствуй, — поздоровалась Марлен доброжелательно.
Мужчина только и смог, что кинуть в неё напряженный взгляд. Ему было плохо.
— Меня зовут Марлен Эрлинг, а вторая командующая этой станции, и вы у нас в плену, — отрапортовала Марлен.
Мужчина снова на неё посмотрел, в этот раз — более заинтересованно.
— Так это тебя Доган Рагарра ищет? — спросил устало. — Надо же, на фото ты совершенно другая.
— Какая?
— Смазливая.
На слова ящерра Марлен не обижалась. Она уже давно не была той ухоженной гонщицей, чей гардероб наполовину состоял из белья. Её кожа загрубела, волосы почти всегда были собраны на макушке, и одежа скорее портила, чем подчеркивала ладную фигуру.