Так и стояли, не двигаясь. Он — спокоен, она — нет. Хоть на самом деле, переживали оба, но кто-то лучше, а кто-то хуже это скрывал.
— Зачем пожаловал, Доган?
— Тебя забрать.
— Что ж, — хмыкнула лиса, — я оценила шутку.
— Это не шутка, — спокойно сообщил ящерр, поедая свою лисицу глазами.
Девять лет он её не видел, в руках не держал. Вира с ним играла всё эти девять лет, подбрасывая ему под самый нос призрак Марлен: те же записи с камер, где его лиса удирает от преследования. Вот, смотри, она здесь, я отдам тебе её, как только выполнишь мои условия.
— Я предпочту пулю в лоб, чем вернуться к тебе, господин судья.
— Я это предвидел, Марлен.
— А выводы сделал?
Хитрая лиса!
— Еще бы, даже перестраховался, чтобы ты не исполнила свою угрозу.
— Каким образом перестраховался?
Доган был серьезен и задумчив. Сказал несколько слов на ящеррином, и в ту же секунду стекла в его машине стали прозрачными. На заднем сидении его авто сидела Арора.
— Поздоровайся с подругой.
— Что за…
Еще несколько слов на чужом языке — стекло снова покрылось непрозрачной пленкой, закрывая Арору от взора лисицы.
Женщина пораженно переводила взгляд с машины на ящерра. Костерит меня сейчас, подумал Доган устало, ненавидит.
— Марлен, я не хочу тебе вредить. Опусти пистолет, мы просто поговорим.
Лисица не послушалась.
— Я не заставляю тебя выбирать между твоей жизнью, и её. Опусти пистолет, мы поговорим, и после этого, если захочешь, я дам тебе уехать.
— А ей? — спросила Марлен. — Тоже позволишь уехать?
Догану стало почти жаль свою лисицу. В тяжелую ситуацию он её загнал, определенно.
— Посмотрим, — ответил уклончиво.
— С чего бы мне тебе верить?
— Разве у тебя есть выбор?
— Скотина ты, ящерр.
Марлен, поколебавшись, медленно положила пистолет на землю. Доган, не мешкая, сделал к ней резкий рывок. Она не успела даже дернуться, как оказалась в его объятиях.
Он её поцеловал — не спрашивая разрешения, не подстраиваясь, не пытаясь принести удовольствие. Казалось, он восполнял некую очень базовую, примитивную потребность собственного организма.
— Марлен, — он напоследок стиснул её в объятиях, и лишь затем, будто резко опомнившись, отпустил.
Перед лисицей снова стоял Доган Рагарра — собранный, спокойный, холодный. Такой бы не за что не полез целоваться без спроса.
— Прости, — сказал он сухо. — Если бы я не сделал этого, не смог бы продолжить разговор.
Марлен, отдышавшись, ехидно поинтересовалась.
— Что, давно с женщиной не был?
Ящерр посмотрел ей в глаза. Раньше он так не смотрел — просто не умел. Или не разрешал увидеть, что умеет.
— Ты даже не представляешь.
Требование
Марлен стало неловко от этого взгляда, будто она увидела нечто, что видеть не должна была.
— Так о чем ты хотел поговорить?
— О твоем возвращении в Мыслите.
Марлен засмеялась.
— Подавись такими разговорами.
— Ты не спросишь, что я предлагаю тебе взамен?
— Думаешь, тебе есть что мне предложить?
— Именно так я и думаю.
•••• •• ••
— Я готов идти тебе на уступки, лисичка.
Лисичка. Обращение царапнуло сознание, душу всколыхнуло.
— Я прекрасно помню, как именно тебе удалось от меня сбежать. Мое внушение на тебя не подействовало.
— Не подействовало, — оскалилась лисица, вспоминая, как избивала его, беззащитного, в его собственной спальне. И получала от этого несравнимое ни с чем удовольствие!
— Вира объяснила, почему это стало возможно. Так вот, у меня к тебе предложение…
Он подошел к ней ближе.
— Я разрешу ввести этот препарат гонщицам. Всем, без исключения. Они будут свободны от нашего влияния. И установлю временные рамки, после определенного времени гонщица будет вольна уйти… если захочет.
Доган подошел к ней ближе. Не пытался прикоснуться, но нарушал личную зону.
По катакомбам гулял ветер — пронизывающий, свежий, напитанный пустынный одиночеством и лесной свежестью. Где-то вдалеке (Марлен научилась распознавать) журчала вода. Здесь было много подземных источников, большинство — искусственные.
В полумраке Доган казался Марлен еще больше, еще опаснее. Казалось, она почти разучилась помнить, каким подавляющим он может быть.
— Подумай, сейчас на обучении находится около шести сотен детей в возрасте от десяти до шестнадцати. Ты можешь им всем помочь.
— Чего ты хочешь взамен, Доган?
— Ничего не хочу.
— Чего ты хочешь, ящерр?! — повторила Марле.
— Вернись в Мыслите.
Ультиматум Догана
— Вот это уже разговор, — понимающе усмехнулась Марлен. — Узнаю старого доброго Догана.
Доган лишь повел плечом.
— Каким был — таким и остался.
— Помню я, каким ты был… жестокая сволочь.
Он молчал. И снова смотрел… так, как не умел раньше.
— Для тебя всё изменится, лисица, — сказал. — Когда дело касается тебя… я даю тебе слово, что ты не пострадаешь.
Ей хотелось завыть! Небеса, ну почему он здесь! Как хочется сесть в машину, и уехать обратно на станцию. Зайти в свой отсек, забыться сном. Проснуться — и чтобы не было этого разговора, не было Догана.
— Я не буду тащить тебя силой, Марлен. Я сяду в машину, и уеду. Но я хочу, чтобы ты четко понимала, что твое возвращение может изменить жизнь к лучшему тысяч, если не миллионов земных женщин.
— Так уж и миллионов? — оскалилась лисица.
— Если правильно попросишь — то и миллионов, я виноват перед тобой, я буду идти тебе на уступки.
Он подошел к авто.
— Я уеду. Когда надумаешь принять мое предложение — просто приезжай в Мыслите, и у ворот тебя встретят и проведут ко мне. В любое время дня, Марлен, в любой день. Главное — сразу назови свое имя.
— Будешь снова меня насиловать, судья, — оскалилась лисица. — И что с Аророй?
— Ну почему же, буду тебя любить.
— А в чем разница? Если женщина не согласна — это всегда насилие.
Он промолчал.
— Арора будет ждать тебя в Мыслите. Ей не причинят вреда.
— Уже причинили. И ей, и мне.
Доган не сразу нашелся с ответом.
— Я мог бы увезти тебя отсюда силой… ты знаешь, что мог бы. Но я хочу изменить твоё ко мне отношение. Я даю тебе возможность, от которой не отказываются. Ради тебя я готов менять весь чертов город. Надеюсь, ты осознаешь, на какие риски я иду. Не всем понравиться, что гонщицы обретут настоящую свободу, у меня появится много новых врагов. Но я готов идти на уступки… если ты попытаешься уступить в чем-то мне.
— Я тебя ненавижу ящерр. Я уже пыталась тебе уступать, это ни к чему не привело.
— В этот раз всё будет по-другому. — Он сел в авто. — Я буду тебя ждать, Марлен, в своем доме.
Он уехал, оставляя Марлен наедине с её тупиком. У лисицы началась истерика. Помочь ей, наверное, смогла бы только Джин, та всегда находила для неё правильные слова. Но Джин рядом не было. Марлен прислонилась к ближайшей стене и, утопив голову между коленями, завыла.
Она почти поверила, что их история уже завершилась. А теперь он требовал её возвращения! В тот ад, из которого она сбежала, который почти забыла. Снова стать бесправной после того, как сама научилась отдавать приказы.
Как же сложно снова скатываться вниз. Как не хочется!
Марлен и Джин
Вира уехала из станции. Эта проклятая ящеррица всегда была себе на уме, Марлен об этом прекрасно знала, а потому иногда удивлялась самой себе: какого лешего она так доверяет этой скрытной, жесткой женщине?
Доверяла. Потому что Вира, казалось, всегда знала, что делает.
Марлен вернулась на станцию ближе к вечеру, и, отбившись от малейших поползновений на разговоры, советы, дискуссии, пошла в свой отсек.
Там её уже ждала Джин.
— Будем пить?
— Будем, — кивнула Марлен. — Будем пить, материться…
— И проклинать ящерров…
— Да, Джин, без этого никак.
Две женщины напились. Не в стельку, но выпили много. К полуночи языки развязались у обеих.
— Пожалуйста, обещай не набрасываться на меня после того, что я тебе скажу, но…
— Но? — Марлен недобро стрельнула глазами.
— Доган тебе очень многое предлагает.
— Я это понимаю… притом он задействовал как личные интересы — мою ответственность перед Аророй, так и глобальные цели… моё желание реформировать систему гонщиц. Я ведь не раз говорила, что ненавижу Штольню, те условия, в которые попадают дети. Мне бы хотелось всё это изменить.
— Ну… у тебя впервые появился шанс на это повлиять. Не словами — действиями.
— Но какой ценой! — Марлен откинулась на узкую кровать. — Снова стать его бесправной подстилкой.
— Он разве не обещал, что изменит своё поведение?
— Да мало ли что он обещал, — Марлен понемногу засыпала. — Как я его ненавижу, ты бы знала. Проклятый ящерр, как я его ненавижу! Но понимаю, что у меня и выбора-то особо нет. У него Арора, хотя бы ради неё стоит…
— То, что с ней случилось — не твоя вина, Марлен.
— Моя, — Марлен протерла глаза. — Её Доган из-за меня изгнал, потому что она пыталась защитить, изгнать.
— Значит, он виноват — Джин укрыла Марлен одеялом. — Выспись хорошенько, завтра поедем в Мыслите.
— Завтра? — Марлен лениво потянулась. — Чего ждать, давайте уже сегодня, пока я без сознания. Чтоб уж наверняка меня добить.
— Никто тебя туда силком не тянет… ты сама захочешь поехать туда как можно скорее. Алкоголь выветрится — и поедешь.
— Ага, бегу и спотыкаюсь, — пробормотала лисица, одно ногой находясь в царстве Морфея. — Если он заставит меня к нему вернуться — я его жизнь в ад превращу.
— Вот в чем-чем, а в этом я не сомневаюсь, — хмыкнула понимающая Джин.
Игра
Джин оказалась неправа. Ни завтра, ни послезавтра. Марлен понадобилась неделя, чтобы закончить все дела. Она связалась с матерью, попыталась объяснить ей ситуацию, и наткнулась на истерику, что было непривычно — Возница не умела истерики закатывать.