— Никто не должен страдать так, как страдали мы, — сказала она. — Я не могу дождаться, когда эти мрази из ОГЕЙ-Центра получат по заслугам. Я об этом позабочусь.
После этого разговора, у Марлен будто камень с души свалился. На протяжение целого десятилетия лисица испытывала чувство вины перед подругой, и теперь ей казалось, что она близка к искуплению. Дышать ей стало чуточку легче.
Доган, в свою очередь, вел себя безупречно. Он не позволял себе ничего лишнего, был предельно вежлив и осторожен. Поэтому с его единственным требованием «ночуем мы вместе» смириться оказалось не так уж сложно. Да пусть сопит под боком, пусть обнимает, главное, чтобы не переходил черту.
Он не переходил. Он за ней ухаживал. Вначале безрезультатно: цветы Марлен выбрасывала, подарки оставляла без внимания, попытки заговорить вежливо пресекала. Да, первые недели две делать это было достаточно легко, но чем больше времени проходило, тем более очевидным становилось то, насколько Доган умен и сколькими знаниями, если найти к нему правильный подход, он мог бы поделиться. Знания и навыки Марлен ценила, и когда эти самые знания и навыки были брошены на её завоевание… устоять оказывалось сложно.
Утром, во время завтрака, он мог ненавязчиво указать на какой-нибудь предмет в доме, и начать рассказывать, где он этот самый предмет раздобыл. Слушать всегда было очень интересно, Марлен и оглянуться не успевала — вот она уже спускается к завтраку, надеясь, что Доган, вечно куда-то торопящийся Доган, расскажет какую-нибудь очередную басню о своих приключениях.
Потом она себя, конечно, одергивала. И в гостиную старалась заходить, нацепив на себя все ментальные барьеры, что имелись у неё в арсенале.
Эта защита трещала по швам. Доган, конечно же, снова цеплял её внимание новым разговором, новой историей и Марлен приходилось изо всех сил удерживать на лице маску отстраненности. С каждым днем даже это ей давалось все тяжелее. Её так и подмывало в его присутствии улыбнуться или задать какой-нибудь утоняющий вопрос, который бы мгновенно дал Догану понять, насколько ей интересно его слушать.
Марлен всё чаще думала о Джин и о том, почему эта мудрая сильная женщина испытывала к Догану такие сильные чувства. Самой Марлен — впервые! — начинало казаться, что она понимает. Когда Доган пытался понравиться — он нравился. Поэтому на его очередную попытку пригласить её на встречу, Марлен ответила согласием. Что ж, посмотрим, думала лиса, чем именно ты будешь меня удивлять.
Я покажу тебе, кто я
•• •• ••
Тот день навсегда подорвал фундамент, на котором строились их отношения. Тот день выстроил новый фундамент, и впервые со времени знакомства, Марлен позволила себе сакраментальную мысль: а вдруг…
А вдруг…
Он привез её в город, о котором лисица неоднократно слышала, но где ни разу не бывала. Название этого города иногда вскользь произносила Вира, Джин. Даже Ярмак (при это всенепременно задумчиво хмыкая) признавал, что считает Гнездо одним из наиболее достойных ящерриных городов.
Они приехали туда инкогнито. Марлен не знала, в чем именно выражалось это самое инкогнито, ведь с ними все равно ехало несколько терциев — её ящерра охраняли.
— Гнездо и Мыслите неофициально соперничают, — рассказывал Доган. — Они экспортирует нам рапс, подсолнечное масло, мы им — овощи и иногда, в зависимости от урожая — фрукты. Так проще, в Мыслите климат другой, у них же бывает холодно. В Гнезде меня все знают, так как мне приходится бывать на официальных мероприятиях. Если приехать в открытую — я и шагу не смогу ступить без постоянного сопровождения, притом, не только своего. А нам это не нужно. Верно, лисица?
— Допустим.
— Двадцать лет назад этот город начал меняться. Судьи, правители этого города, ввели жесткие законы, призванные уровнять земных и ящерров в правах. Видишь ли, это в Мыслите основная власть, так у ж получилось принадлежит мне, но лишь потому, что после разрушения Мыслите, только я один был готов этот город восстанавливать. Я вкладывал в это собственные средства, и Млечная Арена, её самая первая версия — была построена на мои личные средства. Вот и получилось, что город мой, ведь без меня и города-то и не было бы.
— Здесь получилось не так? — предположила Марлен.
— Верно мыслишь, лисица. Здесь всё по правилам: закон двенадцати судей. Когда один из них, хоть и обладающий влиянием, но один из, захотел этот город изменить — ему было очень нелегко.
Они находились в самолете, что в тот момент медленно пролетал над Синим Лес. Кабина была со звукоизоляцией, а потому шум вертушки до них не долетал.
— Зачем ему это было нужно — менять? — спросила лисица.
— Всё очень просто. — Доган смотрел в окно иллюминатора, и казалось, что он забыл о существовании Марлен, и разговаривал с самим собой. — Потому что женщина, которую тот ящерр любил, его об этом попросила.
Он повернулся к Марлен, и усмехнулся, этот её Доган, как будто всё было очень-очень очевидно, и лишь лисичка наивная (как же она посмела!) не сразу поняла, что к чему.
— Его избранница, хоть и была ящеррицей, жила долгое время среди земных людей. И она считала себя частью твоей расы, в значительно большей мере, чем частью нашего мира.
Доган протянул руку, и коснулся колена Марлен. И замер, пристально вглядываясь ей в глаза.
— Всё всегда очень просто, лисичка — мужчина добровольно делает много для женщины, которую хочет покорить или удержать рядом. Руанн делал, хоть ему было нелегко идти против остальных ящерров.
Доган слегка погладил колено женщины, которую считал своей.
— Мне нужно время, чтобы убедить тебя в том, что не причиню тебе больше боли. Чтобы выиграть это время, я хочу показать тебе, что ты можешь получить, будучи рядом со мной.
— Разве я не с тобой, Доган?
— Я тебя вынудил, и ты уйдешь при первой же возможности.
— Не уйду.
— Но захочешь.
Лисица не знала, чего хочет. Его прикосновение жгло кожу, а заодно и душу. Было непривычно, но НЕ неприятно.
— Я хочу увидеть, куда ты меня везешь, ящерр, — ответила лисица.
Остаток пути они так и провели, с его рукой, осторожно поглаживающей её колено.
Гнездо
Гнездо отличался от Мыслите, как гроза от туч: по форме, по структура, по запахам. Если в Мыслите все технологии маскировались под природные явления, и даже воздушные заправочные станции имели форму цветов, здесь сонная природа робко выглядывала наружу из-под теплого одеяла, будто спрашивая разрешения: можно я здесь расцвету, проросту, пройдусь дождиком?
Много высоток, много подвесных мостов, много ярких вывесок, что жгли глаза даже под ярким дневным солнцем.
Они вышли из машины прямо посредине какого-то сквера, и Марлен сразу же потрясенно замерла.
Она думала, что Мыслите — самый красивый город в мире. Плевать, что клетка, зато красивая. Теперь она начала сомневаться. Гнездо — невероятный город!
— Это… невероятно.
Доган слегка притянул лисицу к себе, и как-то небрежно махнул рукой.
— Это Руанн для Лин.
— Кто-то?
— Неважно, лисица.
Марлен смотрела на голограмму прямо перед собой — две женщины в мужских костюмах земного кроя танцевали танго.
— Не понимаю, — сказала она на автопилоте, а у самой в голове лишь картинка танцующих женщин. — Кто такая Лин?
— Оно тебе и не надо. Пошли, покажу тебе город.
Доган кивнул терциям, чтобы те не шли позади и не мешали ему и Марлен притворятся обычными туристами, и увел лисицу прочь от голограммы танцующих женщин. Он знал — ей вещи, которые произведут еще большее впечатление.
Таких вещей оказалось много.
Марлен с удивлением обнаружила, что их пара — земная женщина и ящерр, не вызывает ни у кого в Гнезде ни удивления, ни интереса. Она допускала, что в Мыслите Доган привлекал внимание, потому что он — Доган… но дело было не только в этом. В Мыслите существовали жесткие рамки. Рамки имели не менее четкий контур: ящерр мог принудить женщину, ящерр мог купить гонщицу для предоставления сексуальных услуг. Мог заплатить за её время, и выгуливать напоказ, мол, смотрите, как я состоятелен.
«Выгул» всегда бросался в глаза: гонщица с ящерром вела себя предельно осторожно, имитируя покорность вперемешку с развращенностью; ящерр вел себя с гонщицей как угодно, но только не уважительно.
В Гнезде пара Марлен-Доган не была исключением, так как вокруг оказалось достаточно много пар, где мужчина был ящерром, а женщина — земной.
Обратив на это внимание почти случайно, Марлен «подвисла», а затем начала с голодным любопытством выискивать такие пары в толпе. Доган шел рядом, и не мешал. Его слегка покровительственный взгляд будто говорил: смотри-смотри, я для этого тебя сюда и привел.
Они шли по бульвару, навстречу неслась толпа. В какой-то момент, насмотревшись, Марлен снова смогла сконцентрировать внимание на своем ящерре.
— Ты же не любишь быть в толпе, — сказала, и это прозвучало почти как обвинение.
— С чего ты взяла?
— Ты сам когда-то говорил, что ненавидишь толпу. Не мне говорил, одному из своих… людей, подчиненных, друзей. Я не знаю, кто он был, но ты ему сказал, что не любишь толпу и не выносишь, когда к тебе прикасаются чужие.
Доган усмехнулся, как будто Марлен сказала нечто смешное и одновременно приятное.
— Какая внимательная у меня лиса… Я не люблю, когда это происходит в Мыслите, потому что там моя фигура слишком раздута, чтобы прикосновение было действительно случайным, — пояснил Доган. — Здесь это ощущается… скажем так, здесь это терпимо.
Марлен, подумав, кивнула, и они продолжили неспешно шагать по нафаршированной людьми аллее.
В какой-то момент на Догана налетел мальчишка на доске. Марлен такие средства передвижения видела в Мыслите — на них передвигались ящерры, когда хотели ускориться, но не желали садиться в авто. Прямоугольная полоска зависала в нескольких сантиметрах от земли, была комфортной и несложной в эксплуатации. Но Марлен не могла и мысли допустить, что когда-то кто-то врежется на такой доске с Догана. В Догана Рагарру!