Он был будто в каком-то бреду. Казалось, отвлекись он от тела Марлен хоть на мгновение — и он умрет.
— Не остановиться, а перестать всё контролировать, — пояснила Марлен. — Я тоже хочу.
Она отняла его руки от своего живота и, ловко передвинувшись, оказалась верхом на Догане. Поерзала немного — ящерр выдохнул через зубы, его возбуждение выпирало из-под штанов.
— Марлен… да что же ты делаешь?
Секс-любовь
Она расстегнула ему рубашку, и провела рукой по горячему телу. Мысленно убеждая себя, что это просто секс, что это просто физическое желание, начала снимать с него брюки.
Раздела мужчину догола, села на него сверху, и принялась расстегивать рубашку на себе. Распахнула и, положив его руки себе на грудь, сказала:
— Твоя очередь меня раздевать.
— Марлен… сладкая…
Дважды повторять не понадобилось. Марлен еще никогда так быстро не избавляли от одежды. И вот уже два голых тела сплетаются воедино на диване в полумраке гостиной.
— Марлен, сладкая Марлен. Сейчас-сейчас…
Она почувствовала, как он медленно, осторожно входит в её тело, и не смогла сдержать вздох.
Ящерр оказался чувствителен к её вздохам — он замер. Марлен подмахнула тазом — не останавливайся, ящерр, даже не думай.
— Марлен, лисичка моя, — шептал ящерр, целуя ей шею и медленно входя на всю длину. — Храбрая маленькая Марлен.
Он неспешно наращивал скорость, пока его рука нежно поглаживала её затылок. Марлен оказалась полностью обездвижена, и ей впервые это нравилось. Нравилась ЕГО сила, помноженная на осторожность. Нравилась его нежность, помноженная на физическую силу. Его прикосновения током проносились по всему её телу, горячили кровь, ударяли в голову не хуже спирта.
Рагарра шептал ей что-то на ухо: лисица не слышала, оглушенная новыми необычными чувствами. Она едва сдерживалась, чтобы не закричать его имя. Хотелось, как же хотелось!
Он резко усадил лисицу на себя. Положил руки ей на талию, приятно сжал.
— Сверху хотела быть, — выдохнул, подмахнув бедрами и входя в неё ещё глубже. — Будь сверху, если хочется…
Марлен хотела быть сверху, и она там наконец-то была. Глядя на ящерра, ему в глаза, она поддалась нужному ей ритму и, вплескиваясь собственным телом в тело ящерра, теперь смотрела ему в глаза. Только в глаза, ей казалось, там она найдет что-то очень важное, без чего не прожить.
Толчки нарастали, становились более интенсивными. И мужчина, и женщина были близки к оргазму, и оба знали, что это будет ярко. Очень ярко!
Ящерр резко перевернул свою Марлен, и придавал своим весом. Его рука пробралась к её клитору, начала ласкать податливую женскую плоть. У лисицы от удовольствия закатывались глаза. У него — тоже.
— Доган… не могу больше.
Оргазм накрыл горячей нетерпеливой волной. Доган, увидев это, позволил и себе дойти до грани.
— Марлен, — шептал он, вбиваясь так глубоко, что сладкая боль перемешивалось с не менее сладким удовольствием. — Марлен…
Он упал на её тело, придавив своим весом. Оргазм взорвался в нем не менее феерично, и теперь Доган медленно, не выходя из Марлен, восстанавливал дыхание.
Лисица, повинуясь импульсу, обхватила его бедра ногами. Это оказалось так приятно, что даже стало страшно. Когда это она так привыкла к Догану и его телу?
Тяжело дыша, Марлен сказала:
— Это ничего не меняет.
Ящерр в ответ рассмеялся. Оба знали, что ЭТО изменило всё. Они не сексом занимались, а — впервые! — любовью.
— Как пожелаешь, лисица, — засмеялся он, поглаживая её за плечи. — Как пожелаешь.
Соприкосновение: мужчина и женщина
Когда хотел — ящерр умел нравиться. Когда хотела — Марлен умела становиться доброй податливой лисичкой.
Бывшая гонщица позволила себе затолкать мысли о «правильном» и «неправильном» подальше, и отдалась воле случая. Сделав это, она с удивлением осознала, что жизнь стала намного проще.
Тем временем стабильное бытие Мыслите оказалось на грани перемен. Заправки в форме цветов никуда не делись, и Поддон, мерзкая грязная нижняя часть города, тоже никуда не исчезла. Но всем в городе пришлось быстро привыкнуть к мысли, что у Догана появилась женщина, падкая на власть.
Почему жители города так решили? Потому что Марлен так себя вела. А Доган, по уши влюбленный в свою лицу, потакал всем её желаниям.
Правда, у Марлен и Догана произошел важный разговор, во время которого Доган постарался вкратце рассказать, кто есть кто в городе, кого задевать можно, а кого — не желательно. Он деликатно обозначил ей рамки, за которые — пока! — вылезать не стоило.
— Лучше не трогай никого из судейского состава, — предложил Доган.
— Что значит «не трогай»? Думаешь, я к им целоваться полезу?
— Этого ты точно не сделаешь, — заверил Доган. — Марлен, ты прекрасно понимаешь, о чем идет речь. Но тебе если все же вздумается поспорить, то хотя бы кана Оданеску не трогай, договорились. Мне важна его поддержка в совете. К его мнению прислушиваются. Но тебе, кстати, повезло. Он всегда был на стороне земных людей, из-за чего я раньше имел с ним определенные конфликты.
Доган хмыкнул.
— А теперь видишь, как оно все обернулось… мне на руку то, что я раньше считал масштабной проблемой.
— Хочешь сказать, что ты не всесилен, Доган Рагарра? — рассмеялась лисица. — Не только твое мнение имеет вес в этом, хм, прекрасном городе?
— Город таки прекрасен, так что не хмыкай. И нет, не только мой голос учитывается. Что, думала, я всесилен и неуязвим? Увы, это не так. Я влиятелен, но часть этой влиятельности состоит в том, что меня поддерживают нужные люди. Постарайся сделать, чтобы так оно и оставалось.
Доган знал, о чем говорил. Уже на втором приеме, на который они пошли вместе, Марлен обратила на себя внимание тем, что заступилась за гонщицу, которую пытался оскорбить выскочка-терций.
Тот мальчишка олицетворял всё, что Марлен ненавидела в ящеррах: самонадеян, напорист, глух к чужим страданиям, и лишен чувства меры.
На том приёме он выговаривал гонщице, которую пригласил его же отец, за непомерно откровенный наряд. Гонщица молчала, молчала в пол, но изредка все же совершала попытки пошутить, чтобы разрядить обстановку. Увы, ящерр был глух к её попыткам смягчить его.
Марлен, став невольным свидетелем сцены, подошла к юнцу, и нахально положила руку ему на плечо. Хмыкнула.
— А известно ли тебе, что платье, в котором гонщица должна появиться на мероприятии, часто выбирает сам «заказчик»? Не всегда — часто. В большинстве случаев, её наряд за несколько дней до события отправляют заказчику «на проверку». Так чего же ты на гонщицу сердишься, выговаривай отцу.
Парниша — терций аж побагровел. Хотел высказаться, но осторожный кивок отца («держи себя в руках, сын, иначе у нас будут проблемы») его остановил.
Вот так Марлен в который раз убедилась в выгодности Догана в качестве спутника — с ней теперь мало кто решался спорить.
Вот так город пришел к выводу, что Марлен падка на власть. Невдомек было городу, что Марлен не власть нужна была — она лишь пыталась сделать жизнь земных людей чуточку проще.
Доган помогал. Очень мягко, он указывал на ошибки, направлял в правильную сторону. Он делал это настолько деликатно и вежливо, что в какой-то момент Марлен и сама спешила к нему за помощью, за советом.
— Мне нужен человек, который будет еженедельно совершать обход Штольни и выявлять все «опечатки», — с порога заявила Марлен, как только Доган зашел в спальню.
Был вечер, она уже переоделась в пижаму, и сидела на маленьком кресле и трюмо.
— И тебе доброго вечера, дорогая жена, — отшутился ящерр. — Да что ж вы всё о проблемах. Вдруг, я секса хочу?
— Я тебе не жена, а секса ты всегда хочешь, — буркнула Марлен. — Где мне такого человека найти?
— Какого?
— Ты меня не слушаешь, — справедливо возмутилась девушка. — Я уже обяснила.
Ящерр присел на кровать, и принялся стаскивать ботинки. Стало заметно, что он устал. Весь боевой настрой Марлен улетучился. Она тоже присела на кровать, рядом с ним, их бедра соприкасались.
— Устал, что ли? — спросила.
Услышала в ответ ящерриный усталый хмык.
— Ну, знаешь, не так-то легко объяснить совету почему я, до этого не очень обеспокоенный проблемами земных людей, вдруг стал таким сострадательным, что даже дополнительных прав для земных внезапно требую. Что бы ты знала, это очень нелегкое дало, лисица.
— Да, я могу это понять.
Марлен стало жаль ящерра, но она не знала ни как выразить эту жалость, ни стоит ли её выражать. Так они и сидели несколько коротких минут, пока Доган, вздрогнув, не спросил:
— Кажется, я прослушал, что ты там говорила. Давай сначала, что ты там у меня спрашивала? Какая помощь нужна?
— А, — вспомнила лиса. — Не можем с Ариасом правильного человека найти, чтобы проводил аудит Штольни, да и просто контролировал порядок.
Ариасом звался ящерра, которому Доган поручил помогать Марлен во всех его начинаниях. Ящерр действительно оказался очень смышлёным. Но Доган, как уяснила Марлен, все равно всегда знал больше.
— Понятно, — выдохнул судья. — Если я тебе помогу, что мне за это будет?
Марлен могла бы сказать, что за это она остается с ним в городе, делая вид, что их отношения основаны на добровольности. Но она не сказала. Устала лисица от войн, очень устала.
— Я тебя за это поцелую? Пойдешь на такую сделку?
— Пойду, — сказал ящерр, и сам быстро полез целоваться. — Маленькая Марлен, лисичка сладкая.
Почему-то Марлен совершенно не хотелось возмущаться его напористостью. Она знала — Доган поможет. Это была пока еще очень хрупкая, но стремительно прорастающая в её душе уверенность в том, что Доган не подведет.
Они целовались. Они бесстыдно ласкали друг друга. Им, как оказалось, было вместе очень хорошо.
… оставалось шестнадцать дней до момента, когда Марлен Эрлинг обвинят в покушении на Догана Рагарру…
Соблазнение
— Я хочу пригласить тебя на свидание, Марлен. Пойдешь?