У Догана, как оказалось, были добрые глаза. Сволочь с такими добрыми глазами — это редкость.
Он присел на кровать, на которой сидела Марлен. Рядом лежало три планшетника, из каждого устройства тянулась ввысь какая-то голограмма. Марлен поочередно приглядывалась к каждой голограмме. Это были схемы Штольни, Огей-Центра, и Поддона.
Она работала, честно вникая в вопросы, которыми раньше не доводилось задаваться: какова вертикаль власти, кто за кого отвечает, кто — нарушает правила и зачем?
Лисица отвлеклась от работы.
— Ну и куда ты меня поведешь, ящерр?
Она залюбовалась его улыбкой. В полумраке спальни он был добрым сытым котом, а не страшным ящерром.
— Я тебя удивлю.
— Ну-ну. После стольких лет жизни на станции, думаешь, тебе найдется чем меня удивить?
— Я уверен в этом.
— Куда мы пойдем?
— Увидишь.
Он повел её На-Колокола.
Марлен было непривычно. Когда-то, много лет назад, именно здесь она танцевала для Догана, и именно здесь он принял решение забрать её себе. Как же давно это было, и как недавно!
Для Догана было выделено отдельное место, чтобы он мог, вдали от толпы, наблюдать за представлением. Теперь места было два, второе — для избранницы Догана.
— Садись, Марлен, — усмехнулся Доган.
Поскольку на улице было темно, сцену освещали прожекторами. Свет был мягкий, теплый и рассеивающий, создающий уютную атмосферу. Все остальное (толпа людей у высокой круглой сцены, полукруглые альтанки, где за столиками сидели ящерры) было погружено в полумрак.
Марлен ощущала, как к ней липнут взгляды толпы. Всем было любопытно, кого выбрал Доган, кому дал прав большие, чем собственной жене. Спасал полумрак — именно он защитил лисицу он настойчивых взглядов.
Девушки — гонщицы в тот момент готовились к выступлению. Среди них не было знакомых лиц, все чужие, все юные. У Марлен перехватило дыхание: сколько всего изменилось за годы её отсутствия в городе. А ведь когда-то она знала в лицо каждую гонщицу. Где они все, с кем? Живы ли?
— Гонщиц никто не будет выбирать, — прошептал Доган, склонившись к своей лисице. — Это просто танец, после которого гонщицы вернуться в Штольню. На ночь забирать гонщиц запрещено.
— Спасибо, что сказал.
Доган был умен — он научился читать мысли Марлен и умел подобрать правильные слова. Марлен подумала, что ему для этого понадобилось ничтожно мало времени. Другое дело она — лисица четко осознавала, что есть еще много вещей в жизни Догана и в его голове, о которых она ни сном, ни духом.
Гонщицы принялись танцевать. Марлен ощущала их эйфорию, знала, что здесь и сейчас этим красавицам хорошо. Так же хорошо, как когда-то было хорошо ей. Ведь эти гонщицы только-только прошли посвящение в Млечные, и не привыкли к тому восхищению, что им давала колокольная толпа.
Марлен и сама начала заряжаться общей эйфорией. Как в юности, ей хотелось встать с кресла, и пойти в пляс.
— Я помню твой танец, Марлен, — наклонился к ней ящерр. Его рука забралась ей за спину и нежно поглаживала поясницу. — Я помню, как сильно тебя хотел. Это было похоже на какое-то резкое помутнение, на потерю рассудка. Я тебя ненавидел за это!
— Ты мне постоянно давал понять, что ненавидишь, — прошептала Марлен. Ей хотелось, чтобы её голос звучал строго, но рука Догана, что нежно поглаживала её голую кожу, и соблазняющая плавная музыка вгоняли лисицу в состояние транса. Возбуждение медленно нарастало в её теле.
Доган наклонился к Марлен еще ближе, невесомыми поцелуями прошелся по шее, пока Марлен осоловевшим взглядом рассматривала танцовщиц.
— Ты — моя, лисица, — еще один поцелуй. — Ты понимаешь, насколько ты моя? У меня руки трясутся от желания, когда смотрю на тебя. И когда увидел тебя здесь, танцующей, впервые, тогда и понял, что не смогу вытравить тебя из мыслей. Именно поэтому так ненавидел.
Его рука поглаживала её живот. Гонщицы танцевали, музыка не смолкала, она раскручивалась, как та ядовитая змея.
— Долгое время, я был так бесстрастен. Я насмехался над мужчинами, что теряли голову от гонщиц. Пока со мной не случилось то же самое.
— Ты от меня голову потерял? — прошептала Марлен, глядя ему в глаза.
— А ты сомневаешься, лисица?
Он нежно провел рукой по её щеке. Марлен была уверена, что за прикосновением последует поцелуй. Увы, резко взорвавшаяся овациями толпа возвестила об окончании очередного танца. Догану пришлось отвлечься. Марлен пришлось взять себя в руки.
Она задавалась вопросом — когда же он успел стать таким понятным и совершенно не страшным? Когда начал казаться понимающим? Что он для этого делал?
После окончания концерта, Марлен уже валилась с ног от усталости. Перед этим она немного выпила, а затем, разгорячённая вином и голодными взглядами ящерра, немного сплясала. Немного — слегка бедром повела, слегка подол шелкового платья приподняла. Наверное, ей подмешали афородизиак в вино, потому что к концу вечера Догана она хотела.
Хотела! Очень хотела! Поэтому, когда он вернулся к ней (отходил, чтобы с кем-то переговорить), предложила напрямую:
— Поехали домой?
Он вскинулся, когда она задала этот вопрос. Прищурился, настороженно на Марлен посмотрел.
— Что не так, ящерр? — и себе насторожилась девушка.
— Ты назвала Экталь домом?
— Назвала. Разве это плохо?
Он внимательно рассматривал её лицо.
— Нет, лисица, это очень хорошо. Поехали.
Смерть Догана
Он был нежен, этой грубый ящерр. Нежность проскальзывала в том, как он целовал внутреннюю сторону её бедра. Как прикусывал возбужденную грудь, облизывал соски. Как просил её повернуться и лечь на живот. Как клал руку ей на голову и шептал: «Марлен, сладкая Марлен».
Уснули оба глубокой ночью. Но, несмотря на усталость, Марлен постоянно выныривала из сна. Возможно, для неё это было непривычно — когда всё так хорошо. Так хорошо, что страшно.
В темноте, она прислушивалась к собственным ощущениям и к дыханию Догана.
Он её берег, этот ящерр-враг. Он своими поступками доказывал, что любит. Но, несмотря на все его заверения, лисица постоянно думала о том, что будет, если Догану что-то не понравится. Она понимала — насколько красиво он ухаживает, настолько же некрасиво и мощно может наказывать.
Она по-прежнему его боялась.
В какой-то момент женщина снова погрузилась в сон. Ей снился Та-Расс — давно умерший старший брат, которого она Догану так и не простила, и не собиралась прощать.
К её собственному удивлению, лисице также приснился Нерб — родственник Догана, у которого она когда-то, в другой жизни, украла оружие. Марлен видела его несколько раз рядом с Доганом, но ей ни разу не доводилось с ним разговаривать.
В мареве сна, ей казалось, что Нерб стоит над её кроватью. Но на то он и сон, чтобы поутру навсегда потеряться в закоулках сознания.
Впрочем, утром Марлен предстояло пережить немалое потрясение. Он проснулась от неясного беспокойства. Обернулась — и увидела Догана, лежащим на спине, а на его животе расплывалось большое красное пятно.
— Что…
Несколько мгновений лисица, замерев, пыталась осмыслить увиденное, а когда ей это удалось — резко отодвинулась назад, падая с кровати и отползая к стене. Ощутив спиной стену, Марлен замерла.
Она не верила. Не верила!
— Доган, — прошептала Марлен, вставая на ноги и подбегая ящерру.
Она ощупала его пульс, попыталась привести его в сознание.
— Доган! Доган!
Его лицо потеряло привычный серебристый оттенок. Он был бледен, глаза закрыты, пульс не был слышен, сердце под её рукой не билось. Доган Рагарра был мертв.
— Доган! — взревела Марлен. — Не смей!
Что не смей — она не знала. Но эту фразу повторила Марлен еще несколько раз.
В конце концов, лисица постаралась взять себя в руки. Неизвестно, есть ли у ящерров сердце. Возможно, оно и не должно биться! Возможно, еще не поздно. В то, что её ящерр мертв, лисица верить отказывалась.
Её руки были по локоть в его крови. Марлен прикоснулась к лицу ящерра, безрезультатно пытаясь привезти его в чувство.
— Доган!
Ей казалось, весь мир схлопнулся до одной-единственный комнаты, в которой находились лишь они двое, и никто больше никогда в эту комнату не войдет. Марлен так и будет оплакивать своего Догана, до тех пор, пока он не очнётся. Не может не очнуться, уверяла она себя, он слишком силен.
Лисица поняла, насколько была неправа, когда в комнату ворвалась охрана, а следом за ней — Нерб. Этот высокий, уверенный в себе мужчина неспешно подошел к кровати и равнодушно уставился на Марлен, руки которой были по локоть запачканы в крови.
Марлен замерла. Она была парализована случившимся и, вполне возможно, не до конца осознавала, что происходит. Её мозг был как будто в тумане.
— Помоги мне, — прошептала она обессилено. — Он ранен… он… ранен.
Терций усмехнулся.
— Марлен, — сказал мужчина спокойно, — на тебе обвинение в убийстве Догана кана Рагарры.
Аверс на реверс
Дальше всё было как в тумане. Знакомая дорога, знакомые коридоры, знакомые стены: Сфера-тюрьма приветствует тебя.
В этот раз помещение, в которое её загнали, оказалось более комфортным, чем десять лет назад. В этом и было единственное отличие. Марлен снова обвинили в том, чего она не совершала, и снова к ней в камеру пришел ящерр, чтобы доказать, что именно в Сфере ей место.
В прошлый раз приходил Доган, а в этот раз — Нерб.
Он появился в камере утром следующего дня, когда Марлен уже успела извести себя жалящими мыслями и болезненными догадками.
Когда серебренная дверь с мягким щелчком открылась, стало понятно, что это он. Марлен подавила инстинктивное желание встать на ноги. Продолжила сидеть на впаянной в стену лавке без ножек, лишь колени немного подтянула к животу.
Нерб был похож на Догана. Это было понятно и раньше, но сейчас, облаченный в темно-синий костюм судьи (Доган такую тоже иногда носил) он был его копией.