ию, чтобы меня взять за жабры. Точнее? Она сказала: «арестовать».
— Откуда знаешь, что из-за меня? — спросил я, а сам подумал, что такое вполне возможно, Борис недаром предсказывал. Что же он, сволочь, с ним в обнимку? Ох, думаю, и хитер наш гостенек...
Потом она мне доложила другую новость: Юрик с Борисом видели совсем недалече ее братца-уголовничка. С «отрезом», как она сказала. Я понял. Мое предположение, что это из-за него Старый вызвал милицию, она опровергла — радировал он, не зная о брате Айны. Значит, все-таки меня хочет прижать. Якши, думаю, учтем. Значит, будем считать, что сегодня заужином слопаем барана, а никакого не джейрана. Кости и рога выброшу, нет, лучше отвезу за километр и закопаю. А насчет шкурок... Где доказательства? Выкручусь, а его, старого стукача, у нас никто не поддержит. Только надо всех предупредить: пусть говорят, что не знают, не ведают... Борис — темный человек, переметнулся он, что ли?.. Надо прощупать.
Вот о чем я думал, помогая Сапару справляться со свежатиной. Айна проглотила таблетку и легла. Борис со Старым бродили вокруг станции, все толковали. Бутылку они не допили на четверть. Выполз Юрик. Подошел к нам, хмуро буркнул:
— Про милицию знаешь?
— Чевой-та? — прикинулся я.
— Тебе Айна не говорила, что ли? Про бандита на мотоцикле...
— Я сам — бандит на мотоцикле, — засмеялся я, поняв, что ничего нового от Юрика не услышу.
— Как знаешь... — скуксился он. Снял очки, потер их о штаны и ушел.
— Айнушку надо прятать, — вытирая кровавые руки газетой, зашептал Сапар. — Агамурад за честь семьи сестру может убить, тебя тоже убьет...
— Помалкивай, — сказал я. — Разберусь без вас, господа советники...
Пока я мылся в душе, пока переодевался, разговаривал с Айной насчет того, чтоб купить парочку новых одеял, стало помаленьку синеть, жара сошла. Только ветерок подул, пожалуй, сильнее — опять захрустит на зубах песочек. Да нам не привыкать. Выходя из домика, я у порога столкнулся с Борисом Князевым. От неожиданности мы оба вздрогнули.
— Проходи, — сказал я.
— Не стоит... Ты знаешь, Володя, я к тебе с просьбой.
Я ждал, что скажет дальше.
— Боюсь, не повторился бы приступ... Загнусь еще у вас, — он покрутил головой. — Отвези меня сегодня. В Шартауз...
— Ошалел?! — озлился я. — Это же сто километров! Потерпи до утра — доставлю в Арвазу, на аэродром. Куда ближе.
— Слушай... — он снизил голос до шепота: — Не до Шартауза, так до любой другой станции. До железной дороги, прошу тебя!
«Что-то он заторопился?» — подумал я. И тут вспомнил бандита на мотоцикле, брата Айны. Не лучше ли, соображаю, будет и мне смотаться на эту ночь со станции? Разумеется, Айну спрятать понадежнее, скажем, в кыре, в скрадке охотничьем... А ее братец пусть спрос учиняет со Старого. В конце концов, это Старый спрятал Айну на метеостанции, от родичей укрыл...
— Вот что, — сказал я задумчиво, чтобы показать Борису, будто я в уме варианты перебираю. — Если мы с тобой тронемся раньше девяти, то пол-одиннадцатого поспеем на станцию Качазаг... Ну, полустаночек такой, но поезда там останавливаются — газовое месторождение поблизости, пассажиры всегда есть. Ашхабадский скорый проходит в двадцать два сорок. Годится?
— Ну, друг, — глазки Бориса аж засветились, — никогда не забуду. А по дороге... — он снова притушил голос, — кое-что тебе сообщу... Скажешь спасибо...
— Эй, скоро кушать будем! — крикнул из-под навеса Сапар. — Стучи железку, Володя, эй, кто там? Стучи!
— Дай-ка я! — воскликнул Борис и побежал к рельсу. О каком аппендиците разговор? Заливал он. Только зачем?
На джейрана к столу обычно собирались куда шустрее, чем на тушенку. А сейчас никто не показывался. Я зашел в комнату, Айна уже встала и закручивала косу на затылке.
— Айна, слушай внимательно. Я повезу Бориса в Качазаг сразу после ужина. Ты же, вроде ничего не произошло, собирайся ко сну. А когда все угомонятся, возьми подстилку какую или еще что — иди на кыр. Знаешь мой скрадок охотничий? Не тот, где Старый обычно сидит, а мой, под таким вроде навесиком... Там тебя твой братец не найдет... ночью-то...
— Знаю, — одними губами произнесла Айна. — Я спрячусь...
— Что бы ни услышала, даже выстрелы — не выходи, поняла? — сказал я грозно. — Я утром вернусь и сам позову тебя.
— Правильно, все может случиться... — неожиданно услышал я у себя за спиной голос Бориса. Когда он только вошел? Да так тихо.
Значит, он слышал? Что из того? Через полчаса мы с ним уедем.
— Сапар ругается, — сообщил Князев. — Говорит, мясо остывает, невкусное будет... А я хочу сюрпризик вам преподнести. Айнушка, где мой багаж?
Айна принесла портфель Бориса. Он его так и не открывал ни разу. Замки, я заметил, сложные, импортная вещь, хоть и потерлась... Непонятно, что в нем — тяжелый, как будто со свинцом.
Он вынул из кармашка джинсов ключи, открыл портфель и достал лежавшие сверху объемистые две — по ноль восемь с виду — плоские бутылки с рыжим, не похожим на коньяк напитком. Снова запер ключиком и подмигнул Айне.
— Пусть одна в шкафу... А эту мы сейчас вскроем. Вспрыснем отъезд. Водка у тебя есть? — неожиданно спросил он у меня.
— Хватит и этих, — сказал я. — Мне-то много нельзя. На станцию едем.
— Пью только водку, — вздохнул Борис. — А это виски... Лучший в мире напиток, как говорят. А мне вот давай водку — и баста.
Я взял из припаса бутылку «Старорусской», и мы пошли под навес, где пахло, аж дух захватывало, жареным джейранчиком. Я удивился, увидев, что Старый уже за столом. Не было только Юры. Но когда стали усаживаться, появился и он.
— Ну, с досвиданьицем! — весело сказал Борис, когда спиртное было разлито по стаканам. Он один пил водку, остальным — в том числе и Айне немножко — налили заморского напитка. Даже Сапар не стал сопротивляться.
Выпили, Айна и Сапар закашлялись, Юрик скривился. Мне напиток понравился. Я слышал, что виски отдает самогонкой, — ничего подобного, это пойло было ароматным. Но с очень высокой крепостью, это правда.
Закуска была, понятное дело, тоже на высоте. Выпили еще. Борис поднялся и, жадно жуя, проговорил невнятно: «Пора ехать... не опоздать бы...»
Я пошел к мотоциклу. Пора так пора. Надо было наполнить бак бензином и на всякий пожарный прихватить побольше патронов. Иногда на свет фар выскакивает зверь, только стреляй.
Минут через двадцать я был готов к отправке. Закрепили портфель у меня за спиной, Борису навесили канистру с водицей.
Прощанье было странным. Что-то уж больно ласков был Старый с Борисом, весь покрылся морщинами, казалось, до самых ног.
— До встречи, дорогой, до встречи... — приговаривал и носом дергал.
— Да уж как придется, — усмехался Князев. Будто играли во что-то.
В дороге было не до разговоров: езда по пескам — дело мучительное. Хорошо, что хоть заблудиться я не боялся. В Качазаг я ездил и ночью и днем, да и не страшно заплутаться, когда с собой вода и лето к концу.
Ровно через час сделали привал. Чтоб мотор остыл, да и самим отдохнуть. Костерик разводить я не хотел, но, взглянув на часы, усек, что времени у нас навалом. Остановились возле сухого саксаула. Его и пустили в дело. Сидим в свете костра, а кругом — темно, угрюмо. Будто обступили тебя холмы и молча наблюдают.
Борису было не по себе. Он все озирался и ежился.
— Теперь-то можешь мне сказать про Старого? — спросил я. Не то чтоб с угрозой, а так, очень многозначительно сказал. Он все понял.
— Отчего же... Только ты его этим вряд ли прижмешь. Я бы еще мог.
— А все же? Не темни, Боря.
— Пожалста. Людей он заложил карателям. В белорусских, значится, лесах это было. Его связным послали, а он струсил. Не дошел, человек сорок погибло... Ему десятка, а то и вышка светила. Вот он здесь и скрывается. Уже тридцать лет с хвостиком, понял? Боится до сих пор, что к ответу призовут. Мой батя его по телевизору углядел. Они вместе воевали, от него и знаю...
— Ты-то что хотел от Старого?
— А вот это уже не твое поросячье дело, — окрысился вдруг Борис. — Если я тебе и сказал о Старом, так чтоб знал ты, с какой пакостью живешь. Чтоб не шибко его жалел. Он-то тебя не собирается жалеть. Ну, да ладно...
— Ты договаривай!
— Будто сам не знаешь, — хмыкнул он. — Я насчет милиции. Касается как раз тебя, не кого другого.
— Ты точно знаешь?
— Куда точней. Он мне жаловался, что ты ему плешь переел своей спекуляцией... Боится, что его тоже притянут, а он, сам понимаешь, ох как не хочет высовываться. Так что жди, Володечка, на днях или раньше...
— Не боись, — сказал я хладнокровней, чем на то были у меня основания. — Отдохнул? Тогда едем... Где-то близко здесь трасса Качазаг — Арваза.
Остаток пути занял чуть больше часа. Как ни уверен я был в том, что дорогу знаю, как свои пять, все же обрадовался, завидев огни поселка газовиков. Там я намеревался заночевать у знакомых.
На вокзале — это, конечно, не вокзал, а грязная комнатка с окошком кассира — кроме нас было еще четверо парней, одного я знал — шофер с местной автобазы, остальные — какие-то туркмены. Борис зыркнул на них и отвернулся. Билеты еще не продавали — кассирша не пришла. Ее муж привозил на мотоцикле за полчаса до поезда. Мы вышли из помещения и стали ждать.
Приехала она в этот раз за десять минут до прибытия московского. Билеты здесь продают только в общий вагон, а на месте, то есть в самом поезде, происходит дальнейшая перетасовка или переселение, как хотите, так и назовите. Уезжали из Качазага все, кто приходил на станцию — льгота для каракумских газовиков. Только летом в сторону Москвы уехать из Качазага нельзя, поезд в отпускное время здесь не останавливался. Уезжали через Шартауз.
Борис дал мне деньги, и я сходил на вокзал купить билет. Разговаривать не хотелось. Он посмотрел на часы, хотел что-то сказать, но смолчал. Похоже, ждал подходящей минуты.