— Ага, так и запишем: слышала шум драки... Пряталась... вышла... толкнула...
— Вранье! — громко сказал Юрий и встал. — Не нападал он на нее второй раз. Вранье!
В черных глазах Айны мелькнул ужас. Сцепленные на коленях пальцы задрожали.
— Огурчинский! Я предупреждал — не вмешивайтесь!
— Я не вмешиваюсь, я продолжаю. — Юрий старался ухмыляться как можно нахальнее. — Это на меня он напал, слышишь, Айна? На меня, когда я стоял у обрыва. И я его столкнул — я, а вовсе не ты!
Последние слова Юрий выкрикнул, голос его сорвался. Он сел, не спуская взгляда с девушки.
И Антон глядел на нее: щеки радистки дергались, казалось, ей не хватало воздуха.
— Спокойнее, Огурчинский. И вы успокойтесь, Дурдыева. Так кто же бросил Михальникова на камни? Кто из вас толкнул его с обрыва, вы или Юрий? Кто из вас?!
Жудягин нажимал, понимая, что именно сейчас из-под нагромождения лжи и недомолвок может выглянуть истина.
— Говорите, Айна!
— Я толкнула... Я не знаю... Я не знала, что Юра...
— Чего вы не знали? Не знали, что это Огурчинский, а не ваш муж дрался с Михальниковым, да? Что не Шамара, а Юрий сбросил его на камни, да? Говорите!
Девушка закрыла глаза, прикусила губу. Она пыталась и никак не могла взять себя в руки. Очевидно было, что слова Жудягина потрясли ее.
«Боится отступить от своей легенды и тем самым подвести муженька... Не может сориентироватся. Нельзя давать ей время переварить услышанное, оценить ситуацию», — пронеслось в голове у Жудягина. Он повернулся к Айне.
— Звук мотоцикла вы слышали, когда прятались в гроте?
— Мотоцикла?.. — Айна откровенно боялась сказать что-либо определенное.
— Вот именно — мотоцикла, — повторил он жестко. — На котором ваш муж Владимир Шамара приехал ночью с железнодорожной станции. Не утром, а ночью, Айна!
Антон заметил, как встрепенулся Огурчинский.
— Мне думается, — непримиримо продолжал Антон, — что вы, Дурдыева, могли слышать, а может, и видеть все: и как Шамара метался по кыру, и как он заметал рубашкой следы.
— Рубашкой?! — повторил Огурчинский и засмеялся.
Голова Айны клонилась все ниже к коленям, но следователь был безжалостен.
— Ваш муж признался, что он побывал ночью на кыре. — Антон заставил себя понизить голос, а то он уже почти кричал. — И вы прекрасно знаете, Дурдыева, что Шамара возвращался на метеостанцию сначала ночью, а потом, уже во второй раз — утром!
— Интересное кино, — сипло бормотнул Юрий и шлепнул ладошками по коленкам. Он был не на шутку растерян.
— Володя не виноват... — прошептала Айна, не поднимая головы.
Слезинки падали ей на колени, растекаясь темными пятнами на шелке.
— Признайтесь, вы не подумали, что драться мог Огурчинский? Вы считали, что с начальником схватился Шамара. Так? Отвечайте?
Она кивнула, продолжая беззвучно плакать.
— Однако звук мотоцикла вы услышали уже после драки, так или не так?
Снова кивок, на этот раз сопровождаемый всхлипыванием.
— Значит, ваш муж не мог драться с Михальниковым, верно?
— Н-нет... — выдохнула радистка.
— Выходит, ваш муж появился на кыре значительно позже? Насколько позже? На час, на два?
— Н-не знаю... — Девушка потихоньку обретала дар речи, но глаза так и не поднимала. — Наверное... через два... или три...
— Где вы находились тогда?
— Там... В этом...
— Глиняном гроте?
— Да.
— Михальников был еще жив?
Теперь она смотрела следователю в глаза — смотрела с подозрением и страхом. Чувствовала, что вот-вот запутается.
— Жив был еще начальник или нет?
Гримаса прошла по лицу Айны.
— Он его уже сбросил! — Она круто повернулась и пальцем указала на Юрия. — Он его уже убил! Сам сказал! Я утром увидела начальника уже мертвого! Мертвого! Мертвого!..
Слезы быстрее побежали по щекам Айны, и она снова уткнулась носом в трясущиеся колени. Юрий Огурчинский был мертвенно бледен, даже желтизна каракумского загара не могла этого скрыть. Он напряженно слушал. Когда девушка ткнула в его сторону пальцем, он вздрогнул и поежился.
Жудягин вернулся к столу, и на листах протокола очной ставки появилось еще несколько строк. Следователь терпеливо переждал, пока Айна не успокоилась, и спросил:
— Дурдыева, так вы, значит, больше не выходили из грота после того, как убежали от Михальникова?
— Нет, не выходила, — торопливо ответила Айна, утирая слезы широким рукавом. Видимо, рыдания все-таки принесли ей облегчение.
— То есть ваш рассказ о насилии над вами и о том, что вы столкнули Михальникова с обрыва, — неправда?
— Неправда.
— Вы были в гроте все время, до самого рассвета?
— Да... Была все время.
— Однако вы слышали звук падающего тела? Кстати, в ваших первых показаниях говорится об этом.
— Да, да... Я слышала...
— А драка была значительно раньше?
— Наверное, два часа прошло. Или полтора. У меня не было часов.
— А звук мотоцикла?
Быстрый взгляд, который Айна метнула на следователя, сказал ему, что радистка вполне пришла в себя.
— Мотоцикл я услышала после того, как упало тело. Так и запишите — после того... — поспешно проговорила девушка.
— Хорошо, так и запишу. Однако же... — Жудягин повернулся к Юрию, — у вас нечто другое получается со временем. Если верить вам, то Михальникова вы сбросили почти тотчас после драки. В сущности, этот ваш толчок был прямым продолжением схватки с Михальниковым, так? Никакой паузы практически не было?
— Если верить мне, то — да, — с кривой улыбкой проговорил Юрий и уставился в потолок. На Айну он старался не смотреть.
— Выходит, что расхождение примерно на полтора-два часа. — Антон откашлялся, подумал. — Неладно у нас получается. Но все же... Кстати... — Антон потер лоб, — скажите, Дурдыева, насколько отчетливо вы слышали шум мотоцикла? Вернее так: как близко к Йылан-кыру, по-вашему, подъезжал мотоцикл? Могли бы вы приблизительно определить расстояние?
— Не знаю... — растерянно проговорила девушка. — Сейчас я подумаю... вспомню...
Только вспомнить она так ничего и не успела. За окном взревел мотор мотоцикла, и почти тотчас раздался удивленный возглас Кадыра Кульджанова: «Ай, слушай! Ты куда?!». Резкий треск становился глуше: мотоцикл выезжал со двора. «Стой!» — истошно завопил участковый. Бабахнул выстрел.
— Ой-ой-ой!.. — пронзительно взвизгнула Айна и вскочила, прижимая ко лбу ладони.
— Оставайтесь здесь! — Антон, схватив со стола папку, сунул в нее бумаги и бросился к двери.
Огурчинский метнулся к окну. Задрал край одеяла, выглянул.
— Вот и прояснилось! — выкрикнул он со злорадством и оглянулся на застывшую в отчаянии радистку.
Те же слова сказал мысленно и Антон, когда увидел участкового инспектора, который, по-журавлиному выкидывая голенастые ноги, бежал по такыру за удаляющимся на мотоцикле Шамарой. Всего несколько секунд был Володя в поле зрения Жудягина, потом его скрыли барханы. Некоторое время слышно было замирающее тарахтенье мотора, потом стало тихо.
— Ах, дурак Володька! — всплеснул тонкими руками Сапар, оказавшийся рядом с Жудягиным. Однако интонация не была ни печальной, ни тем более осуждающей.
— Товарищ капитан... Я же взял у него ключи... — задыхаясь, на ходу начал объясняться Кадыр. — Ключи вот они, товарищ капитан. И мелкашку с руля снял, у меня лежит...
На несчастном, грязном от пыли лице лейтенанта милиции Кульджанова струйки пота прочертили светлые дорожки. Иллюзия, что Кадыр плачет, была полная.
— Стрелял в воздух или?.. — быстро спросил Жудягин.
— В воздух, товарищ капитан. Я в юрте был, никак не мог думать про такой случай, — все еще тяжело дыша, сконфуженно лопотал Кадыр.
«Шляпа ты, лопух», — подумал Антон. Спросил сухо:
— Он как будто в сторону города подался?
— Да-да, на Шартауз ехал, — с готовностью поддакнул Кульджанов.
— Ладно, ничего теперь не поделаешь... — Антон махнул рукой. — Будьте пока во дворе. Поймаем, не горюйте, лейтенант. Откуда вам было знать, что у него вторые ключи?
«Круглый идиот этот Шамара, — думал он. — Ну куда он от нас удерет? На что рассчитывает? Надеяться не на что, идиот!».
Направляясь к домику радиостанции, он с неприязнью взглянул на оживленную физиономию Огурчинского, который по пояс высунулся из окна. Айны не было видно. Когда Антон вошел в комнату, она сидела на табурете, сложив на коленях руки. Глаза ее были сухими.
— Вот что, Дурдыева, — как ни в чем не бывало, обратился к ней Антон и взглянул на часы. — Уже три. Идемте, — он показал на открытую дверь.
Девушка не сразу кивнула. Встала, забросила косы за спину и медленно провела пальцами по лицу. Через минуту с наушниками на голове она уже стучала ключом, посылая в эфир позывные. Огурчинский горбился у стены.
— Пожалуйста... — негромко произнесла радистка и вопрошающе подняла глаза на следователя.
Жудягин протянул ей листок с текстом, который успел набросать, пока она вызывала Шартауз.
— Почерк понятен? На всякий случай прочту: «Срочно передать в управление внутренних дел Шартауза, отдел уголовного розыска. С метеостанции Бабали совершил побег на мотоцикле подозреваемый в преступлении Владимир Шамара. Предположительно направляется в Шартауз. Прошу обеспечить задержание. Следователь УВД Жудягин». Что с вами, Айна?!
Девушка была близка к обмороку. Она затравленно глядела на Антона, руки ее тряслись, зубы мелко стучали.
— А, черт! — раздраженно воскликнул Антон. — Огурчинский, вы знаете азбуку Морзе?
— Немного, — неуверенно отозвался Юрий. — Если в учебник заглядывать — смогу. Пробовал как-то.
Какой учебник? Где он?
Огурчинский медленно приблизился к столу, открыл ящик, порылся и достал обернутую в газету книжку. Полистал.
— Давайте передам. С нашим удовольствием...
Осторожно сняв с радистки наушники, Антон помог ей пересесть на соседний табурет. Айна часто дышала, на лбу выступил пот, дрожь не унималась. На ее место плюхнулся актинометрист. Небрежно набросив на спутавшиеся патлы наушники, он взялся за ключ.