Человек захрипел и открыл глаза. Давно не бритое, еще молодое лицо, в уголках запавших губ засохли капельки пены, невидящий мутный взгляд... Как выглядит «брат», инспектор знал лишь со слов Огурчинского и все же сразу определил: тот самый.
— Встать можешь?
Парень судорожно глотнул воздух и опять застонал.
— Воды тебе надо. Ладно, не помирай пока. — И Текебай, выпрямившись, потрусил по сыпучей зыби к дороге.
...«Брат» пил жадно, кружку за кружкой, крупными, звучными глотками. Чтоб скорей привести его в чувство, инспектор не пожалел воды — плеснул из канистры на голову и лицо.
— Опомнился? Давай теперь разговаривать, — доброжелательно проговорил Текебай и завинтил пробку. — Садись, удобней будет.
Парень начинал осмысливать ситуацию, но как будто не был ни испуган, ни удивлен.
«Я же без погон, — вспомнил Чарыев. — Откуда ему знать, кто я?».
И, чтобы сразу поставить все на свои места, сказал:
— Я инспектор уголовного розыска Чарыев, догоняю тебя с утра. Документы есть?
Незнакомец угрюмо молчал. Текебай решил не церемониться: не говоря больше ни слова, охлопал карманы брюк и ловко извлек потертый клеенчатый бумажник. Заглянул в него, выдернул паспорт.
— Дурдыев, — прочитая он вслух. — Агамурад... Посмотрим-ка прописку. Так, так, из Кара-Тепе... Отлично!
Он быстро просмотрел содержимое бумажника, положил в него паспорт. Сунул бумажник в задний карман и повернулся к Дурдыеву.
— Что же тебя, родной, занесло в наши края? — спросил он без улыбки. — От кого ты убегал? И куда?
Агамурад молчал, оцепенело глядя в лицо инспектору.
— Что, малость одурел на солнышке? А ну отвечай!
— В Рабат-Даг... на свадьбу... — хрипло пробормотал парень.
— А в Керв ты зачем собирался? На самолете?
— Я... не... — Агамурад умолк. В зрачках его метнулся страх.
— Билета в бумажнике нет, куда его дел?
Дурдыев молчал, не отрывая взгляда от лица инспектора. Тот почесал кончик носа, подумал.
— Жарковато тут с тобой беседовать. Вставай, поедем в Арвазу. А по дороге подумай хорошенько, надо ли тебе запираться.
...Через несколько минут затарахтели моторы, и два мотоцикла с колясками взяли направление на северо-восток, на Арвазу. Рассеянно поглядывая на понурую спину Агамурада Дурдыева, подпрыгивающую на ухабах метрах в трех-четырех впереди, Текебай о чем-то сосредоточенно думал. И конечно же, не о том, что брат Айны Дурдыевой сможет удрать от него: уж кто-кто, а инспектор Чарыев знал себе цену. Однако лопату, которую Огурчинский и Князев в свое время приняли за обрез, все-таки переложил в свою коляску. На всякий случай.
Часть третьяЧУЖАЯ БЕДА
1
— Слышите? — насторожился Огурчинский. — Самолет!
Антон напряг слух. В самом деле, словно большая муха гудела за окном.
— Пойдемте. — Он сунул бумаги и красную тетрадь в папку. — Еще успеем договорить.
— Вроде бы уже не о чем, — буркнул Юрий.
Они вышли во двор.
Самолет подлетал не с той стороны, откуда бы следовало. Антон ждал вертолет из Шартауза и очень надеялся, что на борту его будет Шамара, «отловленный» в песках милицией.
«Ан‑2», сбрасывая высоту, сделал круг над такыром. Антон, Кадыр, Сапар и Юрий, задрав головы, сопровождали его взглядом. Айна не вышла: после нервного припадка, последовавшего за очной ставкой, она скрылась у себя в домике, сказав, что хочет уснуть. Говорить с ней все равно было бесполезно. А вот с Огурчинским... Дерганый очкарик преподнес следователю новый сюрприз: стоило девушке уйти из радиорубки, он попросил запротоколировать его отказ от прежних показаний.
— На Йылан-кыре я ночью был, но никого не видел, — заявил он. — Ни с кем я не дрался, никого с обрыва не сбрасывал. И к обрыву даже не подходил. Ничего об обстоятельствах смерти Михальникова не знаю.
— Зачем же голову мне морочил? — Антон испытывал странное облегчение.
— Жалко было Айну. Вот и напридумывал. Это во-первых. А во-вторых... — Он помялся и с неохотой закончил: — Во-вторых, хотел доказать сам себе, что... В общем, убедиться, что ради человека, который... ну, дорог тебе, могу пожертвовать собой.
— А когда узнал, что был Шамара... — начал было Антон, но Юрий перебил:
— То-то и оно! Зачем я вместо него в тюрьму полезу? На кой это мне?!
— Но ведь не исключено, что Дурдыева...
— Исключено! Исключено! — опять не слишком вежливо перебил его Огурчинский. — Все как на ладони, товарищ Мегрэ! Только поймайте — он сам теперь скажет, красавчик... Хотел за Айну спрятаться...
На том и закончили. Жудягин записал отказ Огурчинского от прежних показаний и, протянув на подпись протокол, упрекнул:
— Откровенность — так до конца. Почему вы спрятали от меня дневник? Если вы ни при чем, чего же бояться?
— А я и не боюсь, — пожал плечами актинометрист. — Но дневник — это личное...
— Не забывайте, что я веду следствие, — сухо заметил Антон. — Любая мелочь бывает важна. А мне очень нужно знать, что было до того, как...
Огурчинский смотрел себе под ноги. Он колебался.
— Юрий, ты можешь помочь следствию, — твердо сказал Антон, переходя на «ты». — Сам говорил, что справедливость должна торжествовать, будь последовательным.
— Хорошо, — Юрий кивнул. — Я сейчас...
Отсутствовал он долго. Когда на стол перед Жудягиным легла общая тетрадь в красной обложке, Антон, не раскрывая ее, спросил:
— Сам-то что думаешь о происшедшем той ночью?
Губы Огурчинского превратились в ниточку.
— Неважно, что я думаю. Я топить никого не намерен. Это ваша работа — искать и доказывать...
«И Шамара мне то же говорил», — вспомнил Антон.
В эту секунду Юрий и услышал звук подлетающего самолета.
2
Направляясь к приземлившемуся и тотчас исчезнувшему в клубах белой пыли «Ан‑2», Жудягин отчетливо осознавал, как мало продвинулось следствие после очной ставки. По существу, он очутился у разбитого корыта: показания Айны, явно бравшей на себя чужую вину, и отказ Юрия от показаний не развеяли тумана. А побег Шамары... Что ж, на этот счет в голове Антона бродили противоречивые мысли.
Пыльное облако еще не осело, когда дверца в боку самолета открылась. Спрыгнувший на землю летчик повесил на борт лесенку, и тотчас на фоне темной дыры появилась пышноволосая головка.
«Это еще кто?» — изумился Антон, на ходу пытаясь разглядеть стройную женщину в белой блузке и брюках. В руке у нее был чемоданчик, похожий на большой «дипломат». Следом за ней из брюха самолета выпрыгнули еще двое: плотный милиционер в выгоревшей добела форменной рубашке и небольшого роста лысоватый человек в джинсах и темных очках. Последним появился второй пилот.
— Смотри! Наш гость вернулся! — крикнул за спиной Антона Сапар.
Жудягин обернулся и жестом приказал Кадыру, Юрию и Сапару остановиться.
— Подождите здесь! Это кто, Князев? — спросил он, чуть понизив голос.
— Он самый, — нехотя ответил Юрий.
Еще раз показав поднятой ладонью: за мной, мол, пока не ходите, — капитан милиции Жудягин направился навстречу прилетевшим.
— Здравствуйте, — блондинка без улыбки протянула ему узкую ладонь, — Ларина Римма Николаевна. Следователь республиканской прокуратуры. Буду продолжать следствие...
— Жудягин Антон Петрович, очень приятно.
— Бельченко, — представился лейтенант милиции. — Сопровождаю. Побуду тут вместо радиста, как вы просили.
— А моя фамилия Князев, — приветливо проговорил лысоватый молодой человек.
— Да уж знаю, — усмехнулся Жудягин.
— Вот как? — с иронией покрутил головой Князев.
Они приблизились к ожидавшей их троице, и Антон представил Лариной Юрия, Сапара и Кадыра.
— Очень мило... У вас, гляжу, по-семейному, — обронила Римма Николаевна, когда они с Жудягиным чуть впереди остальных направились к метеостанции.
— Там еще кто-то остался? — Она указала глазами на домики.
— Радистка Дурдыева... А другой радист, ее муж, сегодня сбежал, — спокойно, как о незначащем, сообщил Антон.
Ларина резко обернулась, но шаг не замедлила.
— Сбежал?! Это, простите, как же так?
— Да так уж.
— Не надо сейчас, на ходу, — быстро проговорила она, и больше уже до самой станции разговор не возобновлялся.
Поручив Кульджанову разместить Князева и Бельченко в комнате Михальникова, Жудягин пригласил Ларину в свой «кабинет» — комнатку за радиорубкой.
— Вот пожалуйста, здесь все. — Сунув под мышку красную тетрадку, он положил перед Риммой Николаевной пачку с протоколами. — Мне с вами побыть или...
— Давайте-ка, Антон Петрович, я попробую сначала сама. Почерк у вас вроде бы разборчивый. А если будут вопросы... Да, — она строго нахмурила нитки бровей, — один вопрос уже есть: как случилось, что радист сбежал?
Объяснение Жудягина ее не удовлетворило.
— Будем надеяться на расторопность ваших коллег из Шартауза, — сказала она кисло. — Так, значит, одна начинаю, хорошо?
Жудягин кивнул и вышел во двор. Дневник Огурчинского он решил пока не показывать. Быть может, писанина Юрия не стоит того, чтобы тратить на нее драгоценное время следователя аж из республиканской прокуратуры. Надо сначала взглянуть самому.
3
Во дворе было пусто. Понурая фигура Огурчинского маячила на метеоплощадке. Из юрты доносился голос что-то горячо рассказывающего Сапара. Подойдя, Жудягин отвернул полог, закрывающий вход, и заглянул внутрь.
— Заходи, товарищ Антон Петрович! — без особой приветливости сказал Сапар.
Трое — сам хозяин, Борис Князев и Бельченко — сидели на кошме в глубине юрты. Лица их блестели от пота. Перед каждым стоял маленький фаянсовый чайник, в руках лейтенанта и Князева были оранжевые пиалы. Сапар перевернул свою донышком вверх.
— Беседуем, — проговорил Бельченко, отдуваясь. — Надо бы мне, товарищ капитан, с радисткой станцию посмотреть. Не возражаете?