Минут через пять ко мне зашла Яна. Устроившись на диване, она без моего согласия закурила и произнесла:
— Знаешь, братец, странное дело. Стоило тебе услышать об адмирале что-то хорошее, — (она избегала называть его отцом) — как ты ещё больше озлобился.
— А ты что, уже на его стороне?
— Ни в коем случае. Даже если не считать, что когда-то он устроил путч, а сейчас готовит новую заваруху, у меня есть и чисто личные причины не любить его. Он сделал несчастной мою мать, из-за него она так и не вышла замуж, и по его вине у меня никогда не было полноценной семьи. Мало того, теперь он влез в мою жизнь, не спросив, хочу ли я этого; он отнял у нас свободу — у меня, у тебя, у наших товарищей… Но нельзя не признать, что из него получился совсем неплохой государственный деятель.
— Ага, — буркнул я. — Если, конечно, верить тому, что рассказали его слуги.
— А ты бы хотел, чтобы это было не так, верно? Ты испытал бы тайное удовлетворение, если бы оказалось, что он держится у власти исключительно благодаря массовым репрессиям. Тебя злит, что он поступает совсем не так, как должен, по твоим представлениям, поступать кровожадный диктатор.
Я не знал, что ей сказать…
Поздно вечером на флайере привезли Лину со всеми её вещами. Она была одна, без Элис.
Яна сразу взяла девушку в оборот и стала расспрашивать её о наших товарищах с корабля. Лина рассказала, что их разместили на небольшом острове в море, километрах в двухстах от берега. Ни длинных и грязных бараков для заключённых, ни колючей проволоки под напряжением, ни надзирателей с собаками, ни даже вышек с прожекторами и автоматчиками там не было. Лагерь представлял собой посёлок из сотни коттеджей со всеми удобствами — разве что отсутствовали средства связи с внешним миром. Персонал лагеря обращался с ними вежливо и предупредительно — скорее не как с пленниками, а как с прибывшими на курорт отдыхающими.
Впрочем, на новом месте Лина особо осмотреться не успела, так как вскоре её с Элис забрали и отвезли обратно…
— Элис? — перебил я её. — Так где же она?
— Вернулась назад в лагерь.
— Как? Почему?
Лина замялась:
— Ну… она…
— Стоп! — сказала Яна. — Линочка, золотце, рассказывай по порядку. А ты, Алекс, не мешай.
— Ну, нас привезли в Свит-Лейк-Сити, — продолжала Лина. — И с нами встретился адмирал Шнайдер, ваш отец.
— Вот как! — вскинула брови сестра. — Вы с ним беседовали?
— Да. И довольно долго. От него-то мы и узнали, что вы — его дети. Он просил нас поселиться здесь, вместе с вами. Он сказал, что Саше сейчас очень тяжело, ему нужна помощь и поддержка близких людей. — Лина повернулась и посмотрела мне в глаза. — Я вижу, что это действительно так.
— Однако Элис не согласилась, — произнесла Яна, не спрашивая, а констатируя факт. — Из-за того, что Алекс сын адмирала Шнайдера.
— Нет… То есть, да… Вернее, не так, а… — Лина умолкла и перевела дыхание. — Ох, не придумаю, как это правильно объяснить… Ну, короче, Элис страшно обиделась.
— Что я не рассказал ей правду о себе?
— В общем, да. Она… она сказала, что не нужна тебе. Что ты не любишь её по-настоящему, что грош цена вашей дружбе, если за пять лет ты так и не доверился ей полностью.
Яна фыркнула:
— Вот глупая девчонка!
С этими словами она вышла из комнаты.
Едва мы остались наедине, Лина тотчас придвинулась ко мне и оказалась в моих объятиях.
— Не расстраивайся, Саша, всё образуется. Элис одумается и поймёт тебя.
— Надеюсь, — пробормотал я, с наслаждением вдыхая пьянящий аромат волос девушки. — Очень надеюсь… Гм, странно, что отец просто не приказал привезти её сюда.
— Я тоже удивилась, — кивнула Лина. — Адмирал долго уговаривал Элис, даже упрашивал, но потом сдался и сказал, что не станет её ни к чему принуждать. Знаешь, я представляла его совсем другим. А он…
Я быстро зажал её рот ладонью.
— Молчи! Не говори этого. Не говори, что он не такой. Вообще не говори о нём ничего. Хорошо? — Я убрал руку.
— Хорошо, не буду, — согласилась она. — Я просто хочу сказать, что меня никто не заставлял ехать к тебе. Я сама согласилась, хотя Элис просила меня вернуться с ней.
— А почему ты отказалась? Ты же любишь её.
Лина приникла к моим губам жарким поцелуем.
— Тебя я тоже люблю. Я люблю вас обоих. Вы оба мне дороги — каждый по-своему. Я совсем запуталась…
«Я тоже запутался, — подумал я. — Совсем и во всём…»
5
В течение следующих нескольких дней отец не донимал нас своим присутствием. Он дневал и ночевал в правительственной резиденции, а дома появлялся лишь на часок, чтобы пообедать в нашем обществе — но и тогда не слишком навязывался нам. Я бы, наверное, оценил его тактичность, если бы не был так враждебно настроен к нему…
На второй день пополудни хандра слегка отпустила меня, и я решил проверить, насколько ограничена моя свобода передвижения. Выйдя из дома во двор, я подошёл к охраннику у ворот и деланно-небрежным тоном попросил его выпустить меня. Тот без всяких возражений, со словами: «Пожалуйста, мистер Шнайдер», распахнул передо мной калитку.
Я вышел на широкую тихую аллею с тенистыми каштанами и не спеша зашагал по тротуару, стараясь не обращать внимания на слонявшихся там и тут мужчин в штатском. Со своей же стороны они делали вид, что их вовсе не существует. По обе стороны аллеи тянулись роскошные особняки, мало чем уступавшие отцовскому; очевидно, здесь проживали очень важные персоны — члены ютландского правительства и высокие военные чины.
Вскоре я заметил, что двое людей в штатском ненавязчиво следуют за мной, а сверху медленно плывёт флайер — с виду самый обычный, пассажирский. Убедившись, как обстоят дела, я развернулся и пошёл обратно. При моём приближении к воротам калитка распахнулась, и охранник впустил меня во двор.
— Могу я воспользоваться флайером? — спросил я.
— Разумеется, мистер Шнайдер, — ответил он. — Машина с водителем в вашем полном распоряжении.
— Я пилот и сам умею летать.
— У вас нет местных прав на вождение, сэр, — возразил охранник. — Но водитель доставит вас, куда пожелаете… гм, кроме некоторых режимных объектов.
Как я и опасался, к числу оных объектов принадлежал и остров, где находились члены экипажа нашего корабля, так что встреча с Элис откладывалась на неопределённый срок. Огорчённый этим известием, я вернулся в дом, но всё же предложил Лине и Яне вместе прогуляться по городу.
Лина охотно согласилась, а сестра ответила, что сегодня до обеда, пока мы нежились в постели, она уже побывала на экскурсии.
— Довольно славный городишко, — сказала Яна. — Особенно рекомендую набережную Свит-Лейк. Здесь совсем недалеко — вниз по аллее и направо… Да, кстати, Алекс, — добавила она. — Лучше надень очки и нарядись во что-то местное и неброское. Наши с тобой фотки показывали в новостях, тебя могут узнать. Бросаться к тебе с объятиями и поцелуями не станут, бить — тоже, но глазеть будут ещё как. Я на своей шкуре это испытала — не шибко приятное ощущение.
Я последовал совету Яны, сменил одежду, надел солнцезащитные очки, заодно прихватил кредитную карточку, которую ещё вчера вручил мне дворецкий, и вместе с Линой отправился на прогулку. День мы провели очень даже неплохо, пешком бродили по многолюдным улицам и площадям, осматривали местные достопримечательности, переезжая с места на место в общественном транспорте. Повсюду за нами следовала охрана, но это были хорошо вышколенные, знающие своё дело ребята, поэтому их присутствие не бросалось в глаза, и вскоре даже мы перестали их замечать.
Во время прогулки я внимательно присматривался к людям, следил за их поведением, пытался уловить атмосферу, царившую в обществе. Сам не знаю, что я рассчитывал обнаружить; может, какие-то признаки подавленности, угнетённости, страха… Но ничего подобного не было. Люди были самыми обычными людьми, со своими заботами, радостями и печалями. Они держались свободно и раскованно, смотрели на мир открыто и без опаски. Они не вздрагивали при звуках полицейской сирены, не шарахались в сторону, когда на их пути появлялся человек в военной форме. И вообще, всё то, что я видел, никак не соответствовало сложившимся у меня представлениям о диктатуре…
Ближе к вечеру Лина сказала мне:
— Саша, ты заметил одну странность у здешних жителей?
— Что женщин больше, чем мужчин? — спросил я и сразу ответил: — Но тут нет ничего странного. На Ютланде существует полигамия, и соответственно планируются семьи. На одного мальчика приходится в среднем две девочки.
— Да нет, это мне ясно. Я имею в виду другую странность.
— Какую?
— Мы гуляем по городу уже пятый час, но я не видела ещё ни одного толстого человека.
Я пожал плечами:
— Честно говоря, не обратил внимания.
— А вот я обратила. Порой встречаются пышненькие женщины или плотные мужчины — но в меру. Ни разу не заметила ни одной толстушки, ни одного толстяка.
— Возможно, на этой планете полнота считается уродством, — предположил я. — Поэтому все ютландцы следят за своим весом.
— Это не объяснение, — возразила Лина. — На Октавии я не знала ни одной полной женщины, которая не хотела бы похудеть. Они, бедненькие, и на диете сидят, и лечатся, и спортом занимаются, но не всем это помогает. Особенности обмена веществ и такое прочее. Для вас, мужчин, полнота не так страшна, но для нас, женщин, это настоящая трагедия.
— Насчёт себя можешь не переживать, — улыбнулся я, обняв её за тонкую талию. — Кому-кому, а тебе полнота не грозит.
— Это сейчас не грозит. А позже… — Мы как раз проходили мимо одной маленькой аптеки, и Лина остановилась. — Давай заглянем на минутку.
— Как хочешь, — со вздохом согласился я.
За время прогулки мы уже не единожды заглядывали «на минутку» в разные магазины, и при каждом посещении Лина просила меня что-нибудь купить. Её сумочка была уже битком набита всякими мелкими безделушками, а покупки покрупнее — два косметических набора, несколько прелестных платьев и с десяток комплектов соблазнительного белья (это было слабостью Лины) — я просил упаковать и называл адрес, по которому их следовало доставить. Затем мы поспешно исчезали, прежде чем до продавцов доходило,