– Ты какими судьбами здесь? – спросил Авдеев.
– У приятельницы день рождения, отмечать собрались. Как живешь-то, доктор? Спишь хорошо?
Авдеев почувствовал, как изнутри поднимается к горлу комок ярости, который вот-вот либо задушит его, либо разорвет грудную клетку и затопит тут все волной, с которой справиться просто нет сил.
– Хорошо, – процедил он сквозь зубы.
– Ну, ладно, тогда живи дальше. Раз спишь хорошо, – хохотнула она и, развернувшись, помахала ему рукой.
Когда женщина скрылась за полками, Игорь почувствовал, как у него задрожали колени. «Не хватало еще в обморок тут хлопнуться», – подумал он, машинально зачерпнув с прилавка ледяную крошку, отчаянно вонявшую рыбой, и прикладывая горсть ко лбу.
– Вы что делаете? – удивленно протянула молоденькая продавщица в бело-синем фартуке и такой же тканевой наколке на волосах.
– Простите… мне нехорошо… – пробормотал Авдеев, опуская руку на прилавок. – Сейчас пройдет…
– Может, вам «Скорую»? – предложила девушка.
– Нет, спасибо, я сам врач… уже все в порядке…
Забыв про стейки, Игорь отошел от прилавка и повернул в винно-водочный отдел. «Видит бог – мне сейчас это просто необходимо».
Он уже подошел к светофору, нагруженный двумя пакетами и открытым зонтом, когда справа возник сгорбленный силуэт в совершенно мокром плаще. Игорь повернул голову и оторопел. Перед ним стояла мать. Авдеев открыл рот и едва не выронил пакеты. Женщина тоже повернулась и посмотрела на него исподлобья:
– Чего тебе?
Авдеев ловил ртом воздух и чувствовал, что задыхается – второй раз за сегодняшний вечер.
– Обознался, сынок? – мягче спросила женщина и шагнула на дорогу. Игорь инстинктивно схватил ее за рукав плаща, но она вырвалась: – Ты сдурел совсем? Дай дорогу перейти!
И только тут Авдеев понял, что машины давно остановились, горит зеленый светофор, а эта женщина, конечно, не его мать. На ватных ногах он перешел дорогу, повернул к своему дому и, оказавшись в квартире, лег прямо на пол в коридоре, с трудом переводя дыхание. Дотянувшись до пакета, он вынул бутылку водки, отвинтил пробку и, захлебываясь, опустошил ее почти полностью. Сил подняться так и не нашлось.
Утром он не мог понять, почему так жестко голове и почему болит все тело. Открыв глаза, увидел лампочки на потолке, стены в декоративной штукатурке и не сразу понял, что находится не в спальне. Более того – на нем мокрая куртка, джинсы и ботинки. С трудом сев, Игорь увидел в зеркале большого стенного шкафа собственное отражение и ужаснулся – опухший, помятый, глаза красные, волосы всклокоченные. Валявшаяся рядом почти пустая бутылка из-под водки и пакеты с продуктами напомнили о вчерашнем, и Авдеев застонал. Растолкав продукты в ящики морозильной камеры, он пошел в ванную и долго терзал тело ледяными струями душа, чтобы хоть немного прийти в себя. Поездка на кладбище уже не казалась такой хорошей идеей, но другого времени не будет, а в оградке, наверное, все заросло травой, нужно ее вырезать и помыть памятник. Придется сесть за руль с перегаром, ничего не поделаешь – разве что зерен кофейных пожевать. Игорь не пил, и такие срывы случались крайне редко, теперь ему было нехорошо и физически, и морально, словно неотвратимо приближалось наказание за проступок.
К счастью, машин на трассе оказалось немного, и до кладбища Авдеев добрался относительно быстро. К обеду выглянуло солнце, над могилой отца шелестела еще не успевшими опасть желтыми листьями береза. Травы оказалось много, непросохшая, она плохо поддавалась серпу, который Игорь привез с собой. Расчистив все, помыв памятник, стол и скамейку, Игорь вынес охапки срезанной травы в мусорный бак и присел у могилы, глядя на отцовскую фотографию. Подняв глаза, он вдруг увидел, как в его сторону от заброшенной могилы с покосившимся крестом идет пожилая женщина. Присмотревшись, Авдеев узнал мать, привстал. Но женщина, поравнявшись с ним, бросила беглый равнодушный взгляд на могилу и прошла мимо, к дорожке, ведущей на выход с кладбища. Конечно, это была не его мать. Это просто не могла быть она.
Сентябрь
К шлагбауму клиники я подъехала, когда уже начало темнеть. Не заезжая, припарковалась у будки охранника, вышла и, показав пропуск, пошла к административному корпусу. Надо бы поторопиться – дождь усиливается, а мне еще обратно ехать. И Матвею бы позвонить, чтобы не потерял – я не должна была сегодня так задержаться, но кто же знал. А он будет ждать меня с ужином и разложенными материалами для статьи. Как все сегодня наперекосяк пошло с самого утра… Может, не надо было вообще на работу ехать. Да теперь-то уже что…
Ноутбук в сумке лежал там, где я его оставила, – на столе у референта, даже странно, что она его никуда не убрала. Но приемная и мой кабинет на ночь запирались и сдавались на пульт охраны, так что Алла могла просто не придать этому значения.
На обратном пути я старалась не торопиться и держать дистанцию с идущим впереди автомобилем – это оказалась огромная фура с прицепом. Терпеть не могу тащиться по мокрой дороге за фурой, из-под колес которой беспрестанно вылетают водяные брызги, оседая на лобовом стекле и капоте моей машины, но обгонять при плохой видимости и непрекращающемся дожде тоже не рискнула. Ничего, скоро кемпинг, может, водитель свернет туда.
Я не сразу поняла, что происходит впереди, потому что фуру вдруг повело влево, словно водитель пошел на обгон, но в тот же момент раздался звук удара, и я, стараясь обогнуть начавшую тормозить фуру справа, чтобы уйти от столкновения на обочину, врезалась во что-то оказавшееся прямо передо мной. От удара меня откинуло сперва вперед, в раскрывшуюся подушку безопасности, а потом назад, и я почувствовала боль в затылке и шее и только затем – в животе. А потом вокруг все погасло.
Очнулась я от ощущения тряски – как будто лежу на каталке и меня везут по кочкам. Открыв глаза, увидела над собой низкий потолок, схватилась рукой за что-то металлическое и поняла, что это действительно каталка. Справа к моей руке тянулся прозрачный шланг капельницы, голова нестерпимо болела, я попыталась приподняться, но меня тут же вернули в исходное положение.
– Не шевелимся, а то капельницу вырвете.
– Куда… везете? – еле вывернула я, чувствуя, как каждый звук отдается в голове взрывом боли.
– В городскую больницу, уже недалеко осталось, – ответил женский голос.
– А… машина?
– Машина ваша на месте аварии осталась, но сумку и ноутбук мы забрали, вот они. – Молодая девушка в темно-синей куртке «Скорой помощи» показала мне обе вещи. – Не волнуйтесь, все цело. Как вы себя чувствуете?
– Голова… очень голова болит…
– А живот?
Я машинально положила левую руку поверх юбки:
– Тоже…
– Ничего, сейчас доедем, там врачи посмотрят.
– Я сама… врач…
– Тогда должны понимать, что лишних движений делать не нужно.
Фельдшер отвернулась, ища что-то в аптечке, а я вдруг вспомнила, что дома ждет Матвей и уже, наверное, с ума сходит.
– Девушка… позвоните моему мужу, пожалуйста… телефон в сумке…
Она вынула мобильный:
– Диктуйте номер.
Я продиктовала, она с серьезным лицом подождала ответа и спросила:
– Как обращаться?
«Матвей Иванович», – успела сказать я до того, как в трубке раздался голос мужа.
– Да, Мажаров. – Видимо, заработался, не увидел сразу, что звонок от меня.
Лицо фельдшера вдруг сделалось растерянным, и она протянула:
– Ой, Матвей Иванович… это вы?
– Это я. А с кем я говорю?
– Это Алина Глазкова, пятьсот вторая группа, лечебный факультет.
– А почему вы звоните с телефона моей жены? – насторожился Матвей.
Я протянула руку, чтобы забрать трубку:
– Матвей, ты только не волнуйся, хорошо?
– Впечатляющее начало. Уже не волнуюсь. Что случилось?
– Я, кажется, в аварию попала, но почти ничего не помню. Меня «Скорая» везет в городскую…
– Так, все, трубку фельдшеру передай! – оборвал муж.
Когда я передала трубку девушке, услышала:
– Алина, по существу скажите.
– Автотравма, сотрясение головного мозга, подозрение на тупую травму живота и повреждение шейного отдела позвоночника, – отчеканила фельдшер, чуть порозовев. – Состояние стабильное, средней тяжести.
– Я понял. Постараюсь быстрее подъехать. Вы далеко?
– Только въехали в город.
– Успею, – и Матвей сбросил звонок.
Алина вернула телефон в мою сумку и спросила:
– Вы действительно его жена?
– У вас мои документы, проверьте.
– А я его студентка. Учусь на дневном, но дежурю по старой памяти, да и деньги нужны. Ну, и практика хорошая. Вас не тошнит?
– Нет. Но голова очень болит, – закрывая глаза, призналась я.
– Вы ударились затылком о подголовник, вышло жестко. Ничего, сотрясение средней степени, пролежите недельку, прокапаетесь – пройдет.
– Все бы ничего, но у меня на понедельник операция назначена, – пробормотала я, понимая, что ни о какой операции речи уже не идет – куда я в таком состоянии… неизвестно еще, что с травмой живота. На ночь точно придется в городской остаться, а завтра посмотрим.
– Вы же пластический хирург, да?
Я кивнула.
– А я хочу на «Скорую» врачом вернуться, – сказала девушка, поправляя шланг капельницы. – После училища отработала три года, решила – надо учиться дальше.
– Правильно.
Поняв по моим односложным ответам, что мне явно не до разговоров, Алина умолкла, принялась заполнять сопроводительный талон – я слышала, как чуть поскрипывает шариковая ручка.
Голова болела все сильнее, но я не стала просить обезболивающее, чтобы не путать картину.
Сотрясение явно есть, тут девочка права – меня страшно тошнило, хорошо еще, что я ничего весь день не ела, может, хоть рвота не откроется.
К больнице мы подъехали, кажется, одновременно с Мажаровым, потому что первым, кого я увидела, когда дверь машины открылась, был именно он – с ключами в руке.